Читаем Чудо Сталинграда полностью

После того, как советскими войсками были заняты Морозовск и Тацинская, где базировались главные силы транспортной авиации. Вместо 200 км расстояние увеличилось до 300–400 км, причем большая часть полета проходила над территорией, занятой советскими войсками и без истребительного прикрытия. Потери в самолетах резко возросли.

Первоначально в «котле» действовал только один аэродром в Питомнике, потом запасной аэродром был построен в Гумраке.

К началу операции «Блау» люфтваффе располагали на Востоке 2 644 машинами, из которых 1 610 поддерживали группу армий «Юг». 71 процент из них был боеспособен.

К 31 января численность флотов на востоке сохранилась до 1 657 машин, не считая транспортных самолетов. Под командованием Рихтгофена осталось 624 боевых самолета, в том числе 240 исправных), или 37 процентов от общей численности боевых самолетов Восточного фронта, тогда как в конце июня 1942 года доля 4-го воздушного флота составляла 71 процент. Из 477 транспортных самолетов боеспособными оставались 146 машин.

После завершения Сталинградской битвы, вечером 3 февраля 1943 года, Мильх и Хубе прибыли к Гитлеру. Первым в кабинет к фюреру вызвали Хубе. Гитлер спросил его, как он думает, улучшило ли руководство Мильха осуществление воздушного моста. Хубе, подробно рассказав о деятельности Мильха, заявил, что фельдмаршал сделал все, что в его силах, и даже больше. Генерал заявил, что, если бы Мильх прибыл бы на фронт двумя неделями раньше, возможно, с помощью люфтваффе удалось бы сохранить 6-ю армию. «Это моя вина», – с сожалением сказал Гитлер. После расставания с Хубе Гитлер тепло приветствовал Мильха и горячо поблагодарил его за усилия, которые могли бы привести к коренным переменам в функционировании воздушного моста, если бы были предприняты раньше. А за опоздание Гитлер взял ответственность на себя. Мильх утверждает в неопубликованных мемуарах, что шокировал Гитлера утверждением, что будь он, Мильх, на месте фельдмаршала Паулюса, проигнорировал бы приказы Гитлера и приказал бы своей армии прорываться из окружения. Фюрер ответил, что тогда Мильху было бы не сносить головы. Но фельдмаршал возразил, что спасение целой армии было бы достойной ценой за его голову. Гитлер не обиделся на Мильха за прямоту. В последующие недели фюрер не раз повторял в своем окружении, что очень жалеет, что не послал Мильха под Сталинград раньше. А Хубе в отчете о функционировании воздушного моста, составленном 15 марта 1943 года, писал: «Если бы фельдмаршал Мильх был бы послан раньше (а он прибыл в штаб 4-го воздушного флота в Таганрог только 16 января 1943 года. – Б.С.), он и его штаб могли бы решающим образом повлиять на снабжение крепости Сталинград. Принятые им меры могли дать полный эффект через 10–14 дней после начала их осуществления. Если бы он действовал сразу же после окружения, т. е. после 23 ноября 1942 года, эффект от его мер уже проявился бы, самое позднее, к середине декабря. А если бы поддерживалось снабжение крепости по воздуху, она могла бы продержаться в течение многих месяцев».

В такой оценке, конечно, есть определенное преувеличение. Если бы Мильх, который, кстати, с самого начала являлся противником воздушного моста, был послан под Сталинград еще в 20-х числах ноября, он, конечно, мог бы с тянуть туда некоторое дополнительное количество транспортных самолетов, равно как, что немаловажно, дополнительное число пилотов и наземного технического персонала. Но он не мог бы повлиять ни на погоду, ни на действия советских войск, постепенно захвативших все ближайшие к Сталинграду немецкие аэродромы. Возможно, если бы Мильх занимался организацией воздушного моста с самого начала, агония 6-й армии продлилась бы еще на пару недель, но вряд ли дольше.

Немецкие потери за время функционирования воздушного моста составили 266 «Юнкерс»-52, треть всех самолетов этого типа, состоявших в тот момент на вооружении люфтваффе, 165 «Хейнкелей»-111, 42 «Юнкерса-86», девять «Фоке-Вульф»-200, пять «Хейнкелей»-177 и один «Юнкерс»-290. Было потеряно также около 1000 летчиков. Наибольшую роль в этих потерях сыграла плохая погода, но и советские ВВС и ПВО внесли свой весомый вклад.

В январе 1943 года 4-й воздушный флот совершал в среднем 350 вылетов в день, а 22 февраля, когда началось контрнаступление Манштейна под Харьковом, флот Рихтгофена стал совершать более 1000 вылетов в день. 22 февраля Рихтгофен с удовлетворением писал в дневнике: «Мы сделали более 1,5 тыс. вылетов. Русские повсюду остановлены и понесли тяжелые потери». К моменту начала контрнаступления под Харьковом 4-й воздушный флот имел 928 машин, более чем на 300 больше, чем в январе. Из них 493 были исправными, что было на 16 процентов больше, чем три недели назад. И это не считая еще 314 самолетов авиагруппы «Дон» Гюнтера Кортена, из которых 198 были исправными.