Меня зовут Вундер Эллис, и я чудолог. Моя мама говорит, что моё рождение было чудом, но сам я этого не помню. Первое чудо, которое я помню, случилось вчера. Я был в лесу, и там была птица…

Вундер захлопнул дневник. Он не хотел читать о чудесах. Он не хотел читать свою первую запись и совершенно точно не хотел читать последнюю: ту, которую сделал пять дней назад, до того как узнал о похоронах.

Он не хотел читать Чудеса. Так что он швырнул дневник в кучу ненужных вещей. Швырнул со всей силы. Затем завернул всё ненужное в ковёр и запихнул в шкаф, за обувь, за корзину с бельём, в самую дальнюю даль, туда, где это не попадётся ему на глаза.

Теперь комната была такой же, как и его каменное сердце. Холодной. Пустой. Тёмной. Кроме дальнего угла.

Там было кое-что яркое, светлое, мягкое – обещание чего-то нового.

Детская кроватка.

Кроватка всё ещё стояла на своём месте.

– Первое время она будет жить в нашей комнате, – сказала мама всего два месяца назад. Её лицо было розовое и светилось. – Но как только она вырастет из колыбельки – как только начнёт спать всю ночь, – ты не будешь против, если она переедет в твою комнату?

Вундер ждал этого вопроса, и у него уже был готов ответ.

– Да, – сказал он маме. – Да, мне бы этого хотелось.

И сердце его птицей вылетело у него из груди.

Но она так и не поспала здесь, в белой кроватке, на пелёнках в цветочек, которые мама стирала снова и снова, чтобы они стали мягкими-мягкими. Не поспала она и в колыбельке, стоявшей у кровати родителей и готовой принять маленького жильца. Она так и не добралась до дома. И если это не доказывало то, что чудес не существует, то Вундер не знал, что ещё могло это доказать.

Глава 3

На следующее утро Вундер вместе с папой молча шли через лес. Вундер сунул руки в карманы своих чёрных брюк. Стояла ранняя осень, и ему было холодно без куртки, особенно в тени деревьев, но его куртка была небесно-голубой. Он не мог надеть небесно-голубой цвет на похороны. Его папа был в брюках цвета хаки и оливковой ветровке, но у него не было возможности переодеться: мама Вундера всё ещё не отперла дверь родительской спальни.

Вундер бывал в лесу уже сотни раз. Он каждый день ездил здесь на велосипеде в школу и обратно. Лес был не совсем по пути… точнее, он был совсем не по пути. Но ему нравилось останавливаться у высокого вечнозелёного дуба, и смотреть на земляную тропу, и глядеть сквозь листву, ветви и бромелии на Портал-Хаус.

Вундеру было достаточно всего одного взгляда на дом, чтобы почувствовать, как сердце вылетает у него из груди, словно птица. И он всегда надеялся однажды снова увидеть, как вращаются яркие светлые волокна на тёмном дереве. Или даже услышать клёкот птицы. Но он почти никогда не думал о том, что находилось по ту сторону леса – о кладбище Бранч-Хилла. Теперь же он мог думать только о нём. Он даже не взглянул на Портал-Хаус, когда они проходили мимо него. Он знал, что сегодня волокна вращаться не будут.

Лес кончался у ворот кладбища. За ними ждал мужчина в длинной белой мантии. Мужчина был очень-очень старый, с сутулой спиной, ореолом пушащихся тёмных седых волос и очками в толстой чёрной оправе. В одной руке он сжимал деревянную трость, в другой держал какие-то бумаги. Нахмурившись, он швырнул их папе Вундера.

– Это вы, мистер Эллис? – воскликнул он. – Вы опоздали, знаете ли! И где мать? Где остальные скорбящие? Вот, возьмите.

Папа Вундера взял бумаги, а затем встал, растерянно глядя на старика.

– А где отец Роблес? – спросил он.

– Что?! – прокричал старик.

– Отец Роблес! – громче произнёс папа Вундера. – Он должен быть здесь.

– Отца Роблеса нет в городе, знаете ли! Идёмте! – Старик заковылял по кладбищенской тропе.

Вундер поднял взгляд на нахмурившегося папу.

– А где дьякон Брэннон?

– Они вместе! На встрече с епископом, знаете ли. Это очень важно. Поэтому здесь я.

– Но кто вы?

Старик не ответил.

– Кто вы?! – прокричал папа Вундера.

– Служитель утешения, разумеется! – крикнул старик через плечо. – Я здесь, чтобы служить, знаете ли. Я здесь, чтобы утешать. Так что давайте начинать!

Служитель свернул с тропы и ступил на траву у подножия кладбищенского холма. Папа хотел ещё о чём-то спросить, но передумал. Он тяжело вздохнул и пошёл за служителем, положив руку Вундеру на плечо.

– Может, и хорошо, что твоя мама не пришла, – сказал он.

Вундер вынужден был согласиться. Совершенно не утешающий служитель утешения ничем не смог бы помочь маме. Так же, как ничем не мог помочь самому Вундеру.

Раньше Вундер не понимал, почему мама была так против похорон, почему отослала домой своих родителей и сестру, почему отказывалась общаться с гостями, почему запиралась в комнате. Но после вчерашней ночи он понял. Потому что сейчас он чувствовал себя точно так же.