Когда наступили сумерки, дядя Павел вернулся с работы. Я увидел из окна машину, схватил ручку — и во двор!

— Вот она, я нашел!

Дядя Павел обрадовался.

— Вот молодец, вот молодец! — похвалил он меня. — Зимой без нее никак нельзя. Мотор стынет, приходится заводить его вручную.

Радовался и я, что помог дяде Павлу.

Он заметил это, усмехнулся, как тогда в машине, и спросил:

— Ну, так ты, думаю, теперь уже понял, почему я тебя домой подвез?

— Нет, — покачал я головой. — Не понял.

— Гм… Ну, хорошо, тогда скажи, зачем ты искал эту ручку?

— Она же вам нужна…

— Конечно, нужна. Но я не об этом. Как бы проще объяснить?.. Скажи: тебе приятно было, когда я тебя вез?

— Приятно.

— А сейчас, когда ты ручку нашел?

— И сейчас приятно.

— Вот видишь. И мне тоже приятно и теперь, когда ты мне помог, и тогда, когда я тебе помог.

А ведь дядя Павел правду сказал, как же я сам не догадался?..

Веселая дорога —

так называем древнюю киевскую улицу, на которой живут Володька Струк и его сосед — жадина и хвастун Сергей Потапенко из пятого класса.

Почему веселая?

А вот послушайте…

Когда нам с Оксаной купили санки и я вышел с ними на улицу, сразу, откуда ни возьмись, — Володька. Подбежал, кивнул на санки:

— Твои?

— Мои. Вчера дедушка с бабушкой к нам в гости приезжали и подарили.

— Давай вместе кататься. Ты меня повозишь, я — тебя.

— Давай. Но сначала ты меня вези, потом я.

Я побаивался, как бы Володька не обманул. Вон Сергей Потапенко однажды выпросил у меня на вечер электрический фонарик. Обещал за это сделать стрелячку и не сделал. Сказал, не нашел, мол, подходящей трубочки.

Но Володька вроде бы не собирался обманывать.

— Пусть будет по-твоему, — согласился он.

— А где мы будем кататься? — спросил я.

— Хочешь на веселую дорогу?

— Куда, куда?

— На мою улицу. Туда все наши пошли.

— А почему там веселая дорога?

— Поехали — узнаешь.

Мы вдвоем схватились за веревку и помчали санки вперед.

Возле поворота в переулок Володька остановился, снова переспросил:

— Значит, я тебя везу до того конца переулка, а ты меня назад. Идет?

— Идет.

— Ну, тогда садись.

Я, усевшись на санках, скомандовал:

— Погоняй!

Володька дернул веревку, свернул за угол и дико заорал:

— Эге-гей!.. — и побежал по дороге, которую почему-то называли веселой.

А дорога была самая обыкновенная, такие еще кое-где остались в старых районах Киева. Узкая, крутая, мощенная булыжником. Весной, летом и осенью по ней изредка проезжают машины, мотоциклы, а зимой вовсе не появляются, потому что она занесена снегом. Зато детворе здесь раздолье! Катаются на лыжах и санках с утра до вечера.

Мальчишки и девчонки, услышав Володькин крик, оглянулись и увидели меня.

— Ура!.. Новенький! — И сразу расступились, пропуская нас.

Володька бежал по наезженной колее вниз. Санки легко мчались с горы. Он только держал веревку и бежал уже рядом — остерегался, как бы санки не стукнули его.

У меня дух захватывало от такой быстрой езды. Разгоряченное лицо кололи искорки-снежинки, в груди приятный холодок. Так бы и мчался без остановки долго-долго…

Но спуск скоро кончился, и дорога кончилась, уткнувшись в другую — широкую, асфальтированную.

— Ух! — выдохнул Володька и повалился на сугроб.

Я встал с санок и присел возле Володьки.

— Здорово! Правда?

Он так запыхался, что не мог ответить, только головой кивнул. Когда же отдышался, то поднялся, повернул санки в противоположную сторону, уселся на них.

— Ну, теперь ты вези.

Я взялся за веревку, дернул санки, глянул вперед и остановился.

— Куда везти, наверх? — удивился.

— Ага, — кивнул Володька.

— Нет, лучше и я прокачу тебя вниз! Как ты меня…

— Зачем? — недоуменно развел руками Володька.

— Так ведь наверх везти тяжело…

Ребята, которые собрались вокруг нас, засмеялись.

— Э-э, нет, — говорит Володька. — Сам знаешь: уговор дороже денег. Вези, как договаривались. Я тебя сюда, ты меня назад.

Только теперь я понял: Володька все же перехитрил меня.

— Тогда давай два раза сверху вниз, — предложил ему.

Я был уверен: он согласится.

Но Володька стоял на своем, требовал:

— Вези, как договорились!

Мне очень не хотелось быть одураченным.

«Может, вообще отказаться? — раздумывал я в смятении. — Это же несправедливо!.. Нет, нельзя: обещал. Все и так уже хохочут, что я попался на удочку, а если откажусь — вовсе засмеют и обманщиком дразнить будут… А что, если?..»

Я шагнул к Володьке, шепнул ему на ухо.

— Фу! — надул он губы и сказал нарочно громко, чтобы все слышали. — Не нужен мне твой фонарик! Ты не выкручивайся, давай вези!

Что было делать? Пришлось подчиниться. И я потянул санки в гору. Следом за нами тронулась и веселая, шумливая гурьба.

«Ну, погоди, погоди, я тебе когда-нибудь отплачу! — вскипала во мне злость на Володьку. — Ох и отплачу!..»

Сначала было нетрудно. Дорога поднималась полого. А потом становилась все круче. И вот уже совсем сделалась крутой.

Я остановился передохнуть, но Володька замахал руками:

— Разве это езда? Я не отдыхал, когда тебя вез, и ты не отдыхай! Вези!

Все снова засмеялись… Я тоже улыбнулся, чтобы не подумали, будто обиделся, и потащил дальше.