Читаем Чтобы ахнули полностью

Все на секунду оторвались от своих листочков и вновь уткнулись. В зале стояла такая напряженная тишина, что слышался скрип абитуриентских мозгов. Мой сосед сочувственно покачал головой. Ко мне стремительно направилась старшая — наверное, аспирантка. Очки, накрашенные губы, пучок на голове для солидности. Она выпроводила меня в коридор и сообщила:

— Если вы с чем-то не согласны, то можете подать на апелляцию, но шуметь в зале категорически нельзя. Надо было хотя бы попробовать что-нибудь решить.

— Да?! Вы такое видели? Вы можете это решить? — Я ткнула ей в нос свой листок.

Она поморщилась, отодвинув мою руку и не взглянув на задание:

— Знаете, мне сейчас не до того, я должна быть в зале…

С этими словами она повернулась ко мне спиной и ушла, просвечивая противным розовым бюстгальтером сквозь белую блузку.

Мой преподаватель, к которому я отправилась прямиком с экзамена, изучил задачи и вздохнул:

— Эх, печально. Тебе попался завальный вариант: задачи с международных математических олимпиад. Подавать на апелляцию бесполезно: выбор компьютера, объективно придраться не к чему.

Сказать, что родители были расстроены, ничего не сказать. Они были абсолютно уверены в моем поступлении: родной институт, отличная подготовка, знакомые преподаватели (до сих пор некоторые живы).

Мама засучила рукава:

— Ира, не будем терять времени — поступим на вечерний, — бодро решила она.

— Учиться и работать, света белого не видеть, благодарю покорно, — сопротивлялась я.

— Потерпи год, сдашь зимнюю и летнюю сессии, и я тебя переведу на дневное отделение.

— Ты?

— Позвоню Женьке Воронину, нашему с папой бывшему сокурснику, он нынче большой начальник. Посодействует.

— А сразу нельзя было ему позвонить, чтоб меня не завалили?

— Кто ж мог предположить такой несчастный случай?

Мне совершенно не улыбалось мотаться вечерами в институт после работы, но надо знать мою маму — ей бесполезно возражать. Мама сразу после окончания института как стала начальником, так и оставалась им всю жизнь, в том числе в семье. Мама устроила меня в свое статуправление, где я абсолютно не могла филонить — каждый мой шаг был ей известен. Хорошо, что хоть в другой отдел, который подчинялся другому начальнику.

Год дался тяжко: я уставала, не высыпалась, сердилась, но… училась старательно. Мне очень хотелось стать настоящей студенткой, а не вечерницей. В вечерней группе все были старше меня, совершенно взрослые люди, у многих уже семьи, дети. Никакой студенческой жизни — только работа, учеба и домашние заботы. Ко мне относились как к ребенку — умненькой толстенькой потешной девочке. В учебе я действительно была умненькой — свежих школьных знаний мне на первый курс хватило с лихвой. Запросто щелкала задачи, помогала одногруппникам по всем предметам. А еще работает правило: объясняя другим, сам лучше понимаешь и запоминаешь, так что я легко сдала обе сессии на отлично. Однако перевод на дневное отделение оказался делом непростым, висел на волоске и грозил сорваться. Все лето мы с родителями нервничали: я заверила их, что в случае неудачи брошу МЭСИ к черту (во мне давно созрел бунт), так как мне совершенно не улыбалось гробить свои лучшие годы на учебу и работу в той области, которая меня не привлекала. Меня интересовали литература и архитектура, а не статистика.

— Получишь высшее образование в МЭСИ, а дальше хошь в писатели иди, хошь в театр, — твердила свое мама.

Наконец дело о переводе благополучно разрешено: зачислили сразу на второй курс, даже без потери года. «Ирина Полянская — студентка дневного отделения!» — я была в полной эйфории. Сразу нашлись подружки, с которыми мы веселились и хохотали по каждому поводу. Больше всех мы сблизились с Таней Глинской. Она была «секси» — все мужики сворачивали головы ей вслед. Еще бы, высокая грудь, тонкая талия, узкие аристократические щиколотки. При этом была смешлива и ценила юмор, так что мы радовались друг другу. Я заражала и заряжала смехом всех, кто оказывался рядом, — так была счастлива. Остротами сыпала направо и налево, смех друзей очень вдохновлял. Мои расслабленные дневные однокурсники понятия не имели, каково это, не видя белого света, возвращаться домой в полночь, и не с гулянки какой-нибудь, а с учебы, завершающей утомительный трудовой день в коллективе занудных теток.