Читаем Чоновцы на Осколе полностью

Просторный кабинет председателя был заставлен застекленными шкафами, набитыми книгами; книги, аккуратно сложенные в стопки, лежали и на полу и на подоконниках. На стенах в рамках висели портреты Маркса, Энгельса, Ленина. Середину кабинета в окружении десятка венских стульев занимал большой письменный стол. Слева от двери стоял кожаный диван; на нем лежали свернутое серое одеяло и подушка в синей сатиновой наволочке. У противоположной стены из-за книжного шкафа виднелись ручной пулемет Томпсона и несколько русских трехлинейных винтовок. Как только Василий вошел в кабинет, из-за стола навстречу ему поднялся сухощавый человек среднего роста, в солдатской гимнастерке.

— Вы ко мне? Проходите!

— Василий Терехов, к вам на партийный и военный учет. Кандидат в члены РКП(б), комсомолец. Командир пулеметного взвода кавалерийского полка особого назначения. Прибыл в отпуск из госпиталя, после ранения, — подавая председателю свои документы, не переводя дыхания, отрапортовал Василий.

— Садитесь, — сказал председатель, опускаясь на стул.

Василий нерешительно сел. Он привык в армии разговаривать с начальством стоя.

— Так, дорогой товарищ. Значит, отдыхать к нам? — то ли удивленно, то ли одобрительно улыбнувшись, сказал председатель, возвращая документы.

— Да вот заставили… — чувствуя какую-то неловкость под пристальным взглядом председателя, неуверенно ответил Василий.

— Неплохо! Места у нас здесь хорошие… Фруктовых садов много, речка с тихими заводями… Поправиться тебе нужно, неважно выглядишь. И как тебя такого выписали…

— Сам настоял, — признался Василий. — Надоело валяться на госпитальной койке. Да и толку никакого. Лечить не лечат. Рана зажила, а после тифа, сколько ни лежи, с госпитальной баланды не поправишься. Вот я и попросил выписать меня, думал, на фронт, в свою часть попаду…

Искренность и настойчивость Василия понравились Стрижову. Он с отцовской нежностью еще раз оглядел его мальчишескую фигуру с изможденным, бледным лицом.

— Ну ничего, не огорчайся, что на фронт не попал. У нас тут обстановка посложней фронтовой. Жаль, что вот слаб ты очень, лежать бы тебе еще…

Разговор Василия с председателем прервал влетевший в кабинет рослый парень в солдатском ватнике и буденовке. Стрельнув мимоходом из-под длинных белесых ресниц любопытным взглядом в сторону Василия, он обратился к председателю ревкома:

— Товарищ Стрижов, из Левадина сообщают: ночью бандиты убили председателя комбеда, сожгли собранный по разверстке хлеб. Разрешите мне взять несколько человек, смотаться туда?

— Это дело начальника милиции Гулина. Ты, товарищ Гораин, исполняешь обязанности военкома, у тебя есть свои дела, — возразил председатель.

— Константин Арсеньевич с охраной сопровождает изъятые церковные ценности, еще не вернулся.

— Тогда поезжайте. Только осторожней, Алеша, береги ребят, — предупредил Стрижов.

— Бандитов немного. Они перепились самогонки, у попа на сеновале отдыхают… без выстрела их возьмем. На тачанках быстро обернемся!

Гораин вышел. В кабинет вбежал парнишка лет пятнадцати с учебниками за поясом:

— Папаня, и я с ними, разреши?

Стрижов нахмурил брови.

— Уроки приготовил?.. Мы, кажется, с тобой договорились, Дмитрий: все вопросы, связанные с твоей общественной деятельностью, решает комитет комсомола. Иди, не опаздывай на уроки!

Понуро опустив голову, парнишка скрылся за дверью.

— Видишь, какое у нас положение, — обратился к Василию Стрижов, — бандиты одолели. Район наш в прошлом самый богатый в губернии, тут царский министр Столыпин хуторскую систему насаждал, лучшие земли кулакам отводил. Многие чуть ли не помещиками стали, по десятку батраков держали. Одним словом, у нас ходи да оглядывайся. Ну тебе ходить пока некуда… Да, кстати, у кого ты остановился?

— Сестра у меня здесь, Антонина Александровна Гоженко, в больнице работает, мать и братишка живут с ней…

— Антонину Александровну знаю. Жена нашего известного врача Ивана Яковлевича. Ну что ж, у сестры тебе будет неплохо. По аттестату можешь получить у нас кое-что из продуктов. Отдыхай, поправляйся… Книги читаешь? Вот можешь взять «Войну и мир» Толстого или «Мать» Горького, — председатель кивнул головой на шкаф. — Национализировали у местной буржуазии, помещиков. Белогвардейцы при отступлении сожгли нашу общественную библиотеку…

Выйдя из кабинета Стрижова, Василий зашел к управляющему делами ревкома — сутулому, сгорбленному на левое плечо молодому человеку в пенсне. Управляющий внес Василия Терехова в списки личного состава боевой организации ревкома, выписал пропуск на свободное хождение по слободе в любое время дня и ночи и познакомил его с секретарем комитета комсомольской организации Михаилом Шорниковым. Это оказался тот самый чернявый парень в кожанке, который проверял документы Василия у ворот ревкома.

Шорников подробно расспросил Василия о геройском поступке Афони Горобцова и тут же поручил двум своим товарищам проведать раненого.

— Вот таких бы ребят побольше! — сказал Шорников.

— А что, в слободе мало молодежи? — спросил Василий.