Читаем Чочара полностью

Сначала мы следовали по дороге, огибавшей подножие горы, потом свернули на горную тропинку, ответвлявшуюся от дороги, извилистую и каменистую, пыльную и неровную, окаймленную колючим кустарником, начали карабкаться по ней вверх и очень скоро очутились в узкой долине, которая подымалась в форме воронки среди гор и заканчивалась на самом верху перевалом, видневшимся на фоне неба между двух каменистых вершин. Поверьте мне, как только я вступила на эту горную тропинку, покрытую высохшими испражнениями животных, камнями и рытвинами, радость охватила меня. Я сама крестьянка, родилась в горах, до шестнадцати лет постоянно ходила по таким тропинкам, и та, по которой мы теперь поднимались, показалась мне знакомой и родной; я чувствовала, что, хотя и не нашла своих родителей, все же я нашла те места, где протекало мое детство. До сих пор, думала я, мы жили в долине среди обманщиков, воров, грязных людей и изменников, но теперь эта милая моему сердцу крутая, покрытая ослиным навозом тропинка приведет нас в горы, где живут близкие мне люди. Ничего этого я не сказала Томмазино, во-первых, потому, что он со своим еврейским лицом и жаждой наживы тоже не понял бы меня, а во-вторых, он был из равнины. Когда мы проходили мимо живой изгороди, в тени которой росли цикламены, я тихонько сказала Розетте:

— Нарви цикламенов и укрась ими косы, это тебе очень пойдет.

Сказала я это потому, что внезапно вспомнила, как я сама еще девочкой рвала цикламены (мы — чочары — называем их почему-то надоедливыми цветами), делала из них букетик, втыкала его себе в волосы над ухом, и мне казалось, что я становлюсь от этого гораздо красивее Розетта послушалась меня и, когда мы остановились, чтобы перевести дух, нарвала два букета: один для себя, другой для меня — и мы украсили ими свои волосы Томмазино с удивлением посмотрел на нас. но я сказала ему, смеясь:

— Мы хотим быть красивыми, когда войдем в свой новый дом.

Он даже не улыбнулся; уставившись перед собой, он подсчитывал в уме стоимость продуктов, которые собирался для нас купить, и сколько он может на этом заработать. Это был настоящий спекулянт, да еще и с равнины.

Тропинка сперва привела нас к нескольким домикам, расположенным в начале равнины, потом свернула направо и пошла среди кустарника зигзагами по склону горы. Подъем был почти незаметным, только местами тропинка круто брала вверх, но я совсем не чувствовала усталости, потому что мои ноги, можно сказать, с самого рождения привыкли к крутым подъемам, и я сейчас же, как бы инстинктивно, пошла вверх неторопливым и размеренным шагом горных жителей. Даже на крутых подъемах дыхание мое не ускорялось, в то время как Розетта, выросшая в Риме, и Томмазино, житель равнины, должны были то и дело останавливаться, чтобы перевести дух. Тропинка подымалась все выше, и все шире развертывалась перед моими глазами долина. Это была даже не долина, а тесное ущелье, подымавшееся уступами вверх и похожее на огромную лестницу, верхние ступеньки которой были гораздо уже нижних. Эти ступеньки, которые мы, чочары, называем мачерами, состоят из длинных и узких полосок обработанной земли, поддерживаемых выложенными из камней стенками и похожих на ряд террас. На этих клочках земли растет всего понемножку: хлеб, картофель, кукурузу, овощи, лен, даже фруктовые деревья, виднеющиеся там и сям на маленьких полях. Мне очень хорошо знакомы такие Мачеры: еще девчонкой я надрывалась, таская вверх по крутым тропинкам и лестницам, соединяющим Мачеры между собой, корзины с камнями для укрепления стенок. Обработка земли на склонах гор требует большого труда; крестьяне должны очистить землю от кустарника и больших камней и принести наверх не только камни для стенок, удерживающих почву, но даже и землю. Зато, как только эти поля-мачеры готовы, крестьянин получает с них псе, что ему нужно для прожитья, так что ему больше не приходится почтя ничего покупать на рынке.