Читаем Чижик-Пыжик полностью

– Договорились! – потом помолчал и тихо добавил – А Володька Петренко говорил, что хорош каждый миг, когда не надо умирать, а когда надо тоже хорош, только для других, которым не надо, и за них тоже можно порадоваться. Я думал, что это «черный» юмор, а может он и не шутил?

Станислав Нежнов умер в Бостоне в августе 2007 года, в возрасте 86 лет. До конца жизни он продолжал сочинять небольшие музыкальные пьесы, но использовать для их записи нотные тетради так и не решился. Стараниями Пети и Коли некоторые сочинения еще при его жизни были включены в обучающие музыкальные сборники. Узнав об этом, Нежнов обрадовался. В разные годы жизни музыка представлялась ему по-разному. В последние – огромным сияющим кристаллом, содержащим в себе всю правду и ни капли лжи. То, что его капля не испортила кристалла, вызывало удовлетворение. Задумываться о том, что будет с ним после смерти, Станислав Нежнов начал после 70 лет. Свою душу он не считал бессмертной, точнее, не считал «своей»: ему казалось, что душа человека – это его любовь, его идеи, его мечты, они просачиваются в мир как вода в почву и питают будущую жизнь, сливаясь с миллионами других душ. В большей степени Нежнова волновала его телесная оболочка. Конечно, он представлял, что его тело, покинутое частичкой общей мировой души, будет кремировано. Но дальше у него был выбор из трех вариантов: остаться в Бостоне, вернуться в свою родную деревню или отправить свой прах в Фонтанку, следом за Александрой Африкановой. Последний вариант после некоторых раздумий показался ему бессмысленным: нету уже той воды, в которой был прах Александры, да и прах сам по себе ничего не значит, это просто символ прожитой до конца человеческой жизни. Возвращение в свою деревню было бы «закруглением» жизненного пути, но одно дело вернуться нотной тетрадкой, как он иногда представлял, и другое дело – ничего не значащим прахом. В результате он решил остаться в Бостоне. Ему нравился этот американский город: в нем было много разной музыки для разных людей. Нежнов радовался, что его приемные сыновья привезли его сюда на завершающем этапе его трудной и скромной судьбы.

Близнецы женились в один день на двух сестрах из Сибири, и просторная комната на Фонтанке в одночасье стала тесной. Кроме того, все помнили о моральном праве вернуться в свой родной дом бездомной и больной Ленки. То, что она не желала им пользоваться, его не отменяло. Летом 1993 года Петр Африканов приватизировал всю квартиру на свое имя и подарил ее Александре Сергеевне Африкановой, своей племяннице. Уезжая из Петербурга в неизвестность, Петя и Коля везли с собой свои семьи и чету Нежновых. Их немного удивляло радостное возбуждение отца. В 70 с лишним лет Станислав Нежнов был открыт заокеанским приключениям: ему очень хотелось освободить квартиру на набережной Фонтанки для других детей и внуков Александры Африкановой, которую он встретил здесь 45 лет назад.

Тетей Люсей перелет в Америку воспринимался как переселение на Марс: ни там, ни там для нее не было ничего сколько-нибудь узнаваемого. Но, как и 40 лет назад при переезде из родной деревни, ей было от этого только легче. Она и не хотела ничего узнавать, потому что ничего не сделала своим, личным, близким. Когда Петя и Коля смогли влиться в бостонский филармонический оркестр и наладить жизни своих семей, Нежновы завели собаку породы шелти по имени Арабелла. Собака легко поддавалась дрессировке и даже не потребовала мобилизации всей тети Люсиной строгости, чтобы превратиться в безупречного компаньона. Американцы на улицах города стали улыбаться изящной пышношерстой Арабелле и ее хозяевам, а тетя Люся постепенно поменяла свой гардероб и начала делать прически. Ни дядя Стася, ни близнецы не могли понять, что с нею происходит. Она и сама не понимала этого, просто решила больше ничего не бояться, раз уж все равно жизнь практически окончена. Арабелла пережила дядю Стасю всего на месяц. Но тетя Люся нашла другую собаку той же умной и деликатной породы и назвала ее тем же именем. Арабелла II уже не была так безупречно воспитана, тетя Люся позволяла ей есть со стола и спать с собой в постели. Два раза в день в одно и то же время в любую погоду они гуляли по набережной залива. И всегда почему-то ходили по булыжникам, у самой воды.