Читаем Числа полностью

- Он предчувствовал! - сказал женщина. - Он знал! Теперь это совершенно ясно. Действительно, в последнее время Жора интересовался духовными вопросами - видимо, ощущал приближение конца. Говорил, что заново открыл для себя Библию. Помню, с удивлением повторял: «Со всеми заповедями согласен! Вот только не пойму, почему любовь грех…»

Степа переключил программу и увидел Зюзю с Чубайкой. Анимационная группа успела среагировать на весть о трагедии - на рукавах Зюзи и Чубайки были траурные повязки, причем у Зюзи она была с красной полосой посередине. Одетый в бархатный халат Чубайка лежал на диване, покуривая кальянчик, а Зюзя в мокром ватнике стоял неподалеку и время от времени ударял лбом о стену, производя глухой загадочный звук.

- Знаете, Чубайка, - говорил он в промежутках между ударами, - наше общество напоминает мне организм, в котором функции мозга взяла на себя раковая опухоль!

- Эх, Зюзя, - отвечал Чубайка, выпуская струю дыма, - а как быть, если в этом организме все остальное - жопа?

- Чубайка, да как вы смеете? - От гнева Зюзя ударил головой в стену чуть сильнее.

- Зюзя, ну подумайте сами. Будь там что-то другое, опухоль, наверное, и не справилась бы.

- Так она и не справляется, Чубайка!

- А чего вы ждете, Зюзя, от опухоли на жопе?

На следующем канале был поэтический вечер.

Выступал седой титан-шестидесятник Арсений Витухновский. Махая в воздухе кулаком (что делало его слегка похожим на Зюзю), он читал:

Плачьте, бинокли и трубы подзорные!

Скушали ослика волки позорные.

Не доиграв, он уходит со сцены.

В черную щель закатились семь центов…»А этот откуда про семь центов знает? - подумал Степа, переключая канал. - Хотя да…»

- …невероятно разносторонняя натура, - затараторила красноволосая женщина. - Знаете, офис у Жоры находился на улице Курской битвы. Не знаю, по этой причине или нет, но он уже долго работал над экспериментальным романом о крупнейшем танковом сражении Второй мировой. Его мыслью было увидеть великие дни нашей истории глазами Достоевского…

- Да-да, - перебил морячок. - Роман назывался «Приказание и наступление». Он рассказывал, что ему помогают два текст-билдера, но на какой стадии проект, не уточнял…

- Кроме того, - неприязненно покосившись на морячка, продолжала красноволосая, - он рисовал картины и писал музыку. Короче, обеспечивал работой человек пятнадцать. Помните его любимую поговорку? «Красота спасет мир и доверит его крупному бизнесу!» Если бы все наши банкиры были такими, мы бы жили при втором Возрождении!

- Да, энергии ему было не занимать, - вздохнул морячок и почему-то покраснел.

- Но откуда она бралась? - спросила женщина. - В чем была его, так сказать, основополагающая мотивация? Может быть, вы скажете, Насых Насратуллаевич?

- Я? - переспросил бритоголовый Кика с таким видом, словно его обидело это обращение. - Извольте. Но это трудная тема. От нас ушел не просто чей-то друг или партнер. От нас ушел Алеша Карамазов русского бизнеса. Он был не просто яркой, глубокой и страстной личностью. Он осознавал себя как капиталист. И был полон решимости доказать, что капитал может все. Ах, если бы кто-нибудь записывал за ним его слова! Со временем вышла бы книга, достойная лечь на чашу весов напротив «Капитала». Как помогла бы нам она в эти трудные годы! За все свои дары человечеству, говорил Жора, капитал хочет совсем немного - чтобы мы согласились забыть себя, играя простые и ясные роли в великом театре жизни. Но где взять на это сил? Здесь, полагал Жора, может помочь только стоицизм. Сила обретается в постоянстве внутреннего жеста, который может быть произволен, но должен переживаться на сто процентов всерьез… И слово у него не расходилось с делом. Единственное, в чем я иногда по-товарищески упрекал его, это в том, что он чересчур полагается на своих концепт-стилистов, хоть все они были художники с мировыми именами. Жора, говорил я ему, ну посмотри, во что они тебя превратили! Как ты не понимаешь, что современный художник - просто презерватив, которым капитал пользуется для ритуального совокупления с самим собой? Почему ты так слепо веришь этим штопаным гандо…

- И что он отвечал? - торопливо перебила женщина.

- Он смеялся. В этом и дело, говорил он. Смысл жизни только в самовыражении. Но у бизнесмена не может быть иной самости, кроме капитала. А лучшие формы самовыражения капитала дает современное искусство. Так почему не сделать произведением искусства всю жизнь, превратив ее в непрерывный хэппэнинг? Я спрашивал - но зачем же именно так? А он говорил - помнишь, как это у Пастернака: «И чем случайней, тем вернее…» С ним невозможно было спорить на эту тему, за ним надо было записывать, записывать, записывать…

Степа щелкнул пультом и опять попал на поэтический вечер. Теперь на сцене стоял другой пушкин, похожий на Чубайку. Он был одет в расшитую васильками рубаху навыпуск. Застыв в характерной для театра Кабуки позе, он медленно разводил поднятые над головой руки, словно разрывая на две половины невидимый парус:

Пахнет сеном тропинка в навек наступившее сатори, Над тесемкой смешною уже не рыдают смычки.