Читаем Чёрный полдень полностью

— Мы уже у твоих дверей! — сказал Рекс вслух, и голос его не был похож на голос человека. — Мы нашли тебя наконец. Мы пришли за тобой!

Короткий крик ужаса сорвался с губ Мадлен, и темняки из тысячи кошмаров разорвали ее разум в клочья; рука Мадлен дернулась и выскользнула из ладони Мелиссы.

Внезапно тысячи телепатов прошлого умолкли, Мадлен перестала подавать признаки жизни; Мелисса обнаружила, что она осталась наедине с Рексом в темноте крепко зажмуренных глаз. И мысли темняка плыли в Рексе, все такие же мощные, все так же жаждущие. Мелиссе оставалось только в ужасе смотреть на то, как тьма все глубже засасывает ее друга, как он необратимо меняется…

А что, если она станет следующей?

«Рекс, — взмолилась Мелисса, — вернись ко мне!»

— Непреодолимый, — негромко произнес Рекс сухим, невыразительным тоном.

Буря начала утихать, и то, что осталось в Рексе человеческого, всплыло над бурлящей тьмой. Мелисса ощутила, как к Рексу возвращается разум.

Раз! — и мышцы снова обрели подвижность. Мелисса быстро отвела руку от руки Рекса и открыла глаза.

Мадлен лежала на полу мансарды без движения, усыпанная осколками чайной чашки. На ее лице застыло выражение беспредельного ужаса.

— Получилось, — вдруг совершенно спокойно сказал Рекс.

Мелисса присмотрелась к старой телепатке. Та все-таки еще дышала, но глаза у нее остекленели, пальцы скрючились.

Мелисса посмотрела на Рекса — его глаза горели фиолетовым огнем.

— Ты про это?!

— Я все вспомнил, — пояснил Рекс, и его губы изогнулись в улыбке. — Теперь я знаю, что на самом деле означал Самайн.

Мелисса с усилием взяла себя в руки и наконец отвела взгляд от перекошенного лица Мадлен. Темняки приближались, и на кону стояли тысячи жизней.

— Мы можем это остановить?

Рекс содрогнулся, как будто еще одно, последнее воспоминание пронеслось в его голове. Потом медленно кивнул:

— Можем попытаться.

Казалось, что с каждым днем тайный час наступает все позже и позже.

Джонатан выстукивал пальцами барабанную дробь по подоконнику, не в силах ждать, когда утихнет холодный ветер, когда все цвета сольются в однообразную синеву, когда его тело наполнится невесомостью. Он не смотрел на часы, это ему никогда не помогало. Оттого что он знал, сколько минут остается до того, как он покинет Флатландию, ему становилось только хуже.

Последние мгновения перед полуночью всегда были для него самыми тяжелыми. Джонатану не терпелось вырваться отсюда, взлететь над неподвижными машинами и слабо светящимися зданиями, ощутить свободу полета над городом.

Чтобы убить время — точнее, чтобы подтолкнуть его, заставить ползти хоть немного быстрее, — он на пальцах подсчитывал дни. Сегодня четверг, завтра будет пятница, останется ровно две недели до Хэллоуина. Если Десс не ошиблась, надо выдержать эту пытку еще пятнадцать раз, считая сегодняшнюю ночь.

А потом он навсегда избавится от силы притяжения.

Джонатан закрыл глаза. Конечно, он понимал, что, если синее время на самом деле лопнет, это будет катастрофа; темняки обретут свободу и станут охотиться, тысячи человек, а может, и больше погибнут в их когтях. Страшная опасность грозит отцу, одноклассникам, всем, кого он знал.

Но Джонатан не мог не думать о том, что, если застывшая полночь затянется навсегда, Флатландия перестанет существовать, в мире останутся всего три измерения, четвертое — время — исчезнет. Эти мысли заставляли его чувствовать себя виноватым, и все же он не мог удержаться от соблазна помечтать: подумать только, можно будет летать до скончания века и далеко-далеко — так далеко, как разольется время синевы.

А может быть, оно поглотит вообще весь мир…

Он так размечтался, что наступление полуночи стало для него сюрпризом. Земля содрогнулась и перестала притягивать к себе его тело, оковы гравитации наконец упали. Джонатан набрал полную грудь воздуха — до хруста в ребрах — и медленно воспарил над подоконником. Только в тайный час он мог дышать по-настоящему свободно, до отказа наполняя воздухом легкие, которым больше не мешала телесная тяжесть. Тяжесть Флатландии.

И было чистым безумием страдать от чувства вины из-за этого потрясающего ощущения. Ведь не он же, в конце-то концов, подстроил конец света.

Джонатан выпрыгнул из окна, пролетел над отцовской машиной и приземлился на крышу соседнего дома — все это одним движением, одним хорошо отработанным «шагом». Его правая нога привычно опустилась на треснувшую черепичную плитку, отмечавшую то место, откуда начиналось великое множество его ночных полетов.

Потом он оттолкнулся и полетел к Джессике, держась подальше от летающих ползучек и линии электропередач, рассчитывая наилучший курс над пустыми дорогами и полями… и в его голове крутилась навязчивая мысль: «Всего две недели — и я свободен…»

— Ладно, слушайте, — сказал Рекс. — Вчера ночью Мадлен залезла мне в голову.