Читаем Чёрное солнце полностью

Стиснув подлокотники своего дизайнерского деревянного стула, Блэк подвинулся в пределах досягаемости моих рук, не издав ни звука и не глядя на меня — по крайней мере, в эти несколько секунд.

— Это сделает все только хуже, — хрипло произнёс он. — Станет только хуже, Мири.

Его голос уже звучал более низко.

Так низко, что боль дрожью пробежалась по моему свету, заставив мой язык разбухнуть. Когда в следующие несколько секунд Блэк не пошевелился, я снова потянулась к нему. В этот раз он не двинулся с места, пока я высвобождала его член из брюк. Он не издал ни звука, когда я начала медленно поглаживать его, все ещё пытаясь дать ему время передумать. Он не издал ни звука, пока я не обхватила губами головку и не обвела языком самый кончик, увидев, что он уже удлинился.

Как только я это сделала, боль ударила по мне в то же мгновение.

Его боль — затем моя.

В те первые несколько секунд я не могла ни о чем думать. Мой свет открылся, скользнув в его свет, и Блэк издал надрывный звук — такой громкий, что он шокировал меня.

— Gaos, Мири, — прохрипел он. - Gaos.

В этот раз его голос звучал ещё ниже, приобретая тот хриплый, тяжёлый тон, который появлялся у него, когда Блэк был очень, очень возбуждён. Боль в моей груди усилилась в разы, становясь такой сильной, что мне стало все равно. Я перестала контролировать свой свет, его свет, и нас вместе.

Когда я раскрылась по-настоящему, Блэк издал очередной сдавленный хрип, полный боли.

Шок выплеснулся от него по спирали с таким количеством боли, что она ослепила меня.

— Иисус бл*дский Христос… Мириам.

«Ешь свой чёртов завтрак», — сказала я ему.

Его боль усилилась, и на несколько показавшихся долгими минут я потеряла счёт времени.

Когда я вновь стала осознавать Блэка, себя, нас обоих, моя рука обвивала его бедро. Я стянула его брюки пониже, рукой обхватила основание его члена и так глубоко взяла его в рот и горло, что Блэк стонал, стискивая мои волосы в кулаке, пока я притягивала его своим светом.

В отличие от меня его свет все ещё боролся с моим. Боролся с самим собой. Боролся с нами.

Его боль усилилась, когда Блэк почувствовал, что я заметила это. Он ощутил реакцию моего света на то, что он закрывался от меня, боролся со мной. Моя боль сделалась невыносимой, простираясь от меня густым облаком, и Блэк издал очередной тяжёлый стон.

В этот раз из него выплеснулся шепоток эмоции.

Он становился все сильнее, реагируя на меня.

Блэк ощутил мою грусть, и его эмоции вышли из-под контроля, покинув его свет горячим облаком и окутав меня. В те же несколько секунд я ощутила, как тает его злоба, превращаясь в нечто иное, на что мне сложнее было не реагировать — нечто, что мне сложнее было ощущать и не вторить эхом собственного света, умножая все то, что я уже ощущала.

Слезы навернулись на мои глаза, но я не прекращала своего занятия.

Печаль. Я чувствовала его печаль, давнее, тоскливое ощущение покинутости.

Своеобразное одиночество и чувство потерянности заставило моё сердце замереть в груди.

Оно также вызвало у меня желание схватить Блэка за руки и встряхнуть.

Мы уже обсуждали это. Мы обсуждали это бесчисленное количество раз.

И в то же время я винила себя больше, чем его.

Я винила себя.

Мы не должны так поступать друг с другом.

Бл*дь, я не могла вынести, что мы все ещё поступали так друг с другом.

Открыв свой свет ещё сильнее, я крепче притянула его к себе, стараясь заставить его открыться полностью, стараясь разжать этот кулак в его груди, добиться, чтобы он меня впустил. Я послала ему образы того, как мы трахаемся, как я привязываю его к кровати, бью его, впиваюсь зубами в его шею…

Блэк кончил.

Он так быстро утратил контроль, что это шокировало меня.

Затем, осознав, что именно отчасти послужило причиной, я пришла в ярость.

Но не остановилась даже тогда.

Блэк ощутил мои реакции, боль в моем свете, но он тоже не мог остановиться. Его злость вспыхнула, встречаясь с моей, и Блэк издал надрывный стон, все ещё кончая, все ещё сжимая мои волосы, только теперь я чувствовала в этом агрессию, почти бессознательное желание ударить меня.

Туда вплетался и стыд.

Я чувствовала его стыд, его злость на меня, потому что меня ранило то, что он не мог контролировать. Злость на меня, потому что я винила в этом его. Ярость, потому что я видела это, наблюдала за ним с Бриком.

Блэк снова застонал, когда его оргазм утих, а затем он схватил меня за руки и рывком поставил на ноги.

Я не боролась с ним, как и он со мной.

За секунды Блэк уложил меня лицом на деревянный стол и уже задирал мой сарафан, сдёргивая трусики.

— Носишь это дерьмо на полигон, — прорычал он. — Носишь это дерьмо на завтрак… на взлётную полосу… на твои проклятые психологические экспертизы… на твои встречи с этими засранцами…

Я гадала, понимал ли он вообще, что несёт.

Я гадала, волновало ли это его вообще, или на каком-то уровне Блэк понимал, как мало в этом смысла.

Он до конца стянул мои трусики с бёдер.

Он не стал ждать, чтобы сдёрнуть их с моих ног или ступней.

Силой раздвинув мои ноги, Блэк подстроился своим телом под моё…