Читаем Чёрная магия полностью

— Да нет, собственно. Дай подумать… я там давненько не был. Не припомню никого особенно дурного. Не забывай, в былые дни человека могли повесить за украденный шиллинг. К тому же всегда находились люди, которым жизнь казалась настолько нестерпимой, что, по их мнению, лучше было ускорить свой переход в иную форму существования.

— В смысле — они убивали себя? — уточнил Ник. Ему было почти восемь лет, он был наивен, но любознателен и отнюдь не глуп.

— Именно.

— И как, помогало? Им после смерти становилось лучше?

Сайлас улыбнулся быстро, но так широко, что стали видны клыки.

— Иногда. В основном — нет. Подобно тому, как некоторые верят, что если бы они переселились куда-нибудь в другое место, то были бы счастливы, но в результате обнаруживают, что это не помогает. Куда бы ты ни шел, ты забираешь с собой себя. Если понимаешь, о чем я.

— Примерно, — отозвался Ник.

Сайлас взъерошил мальчику волосы.

— А как насчет ведьмы? — спросил Ник.

— Да, именно, — кивнул головой Сайлас. — Самоубийцы, преступники и ведьмы. Те, кто умер без покаяния и отпущения грехов. — Сайлас полуночной тенью поднялся со скамьи. — Разговоры, разговоры, а я даже не завтракал. К тому же ты опаздываешь на урок.

Кладбищенский мрак беззвучно сомкнулся, по бархату тьмы пробежала дрожь, Сайлас исчез.

Пока Ник добирался до мавзолея мистера Пенниуорта, появилась луна. Томас Пенниуорт («Здесь он покоится, уверенный в чудесном воскрешении») уже ожидал ученика и был не в духе.

— Ты опоздал, — заметил он.

— Извините, мистер Пенниуорт.

Учитель недовольно буркнул. Всю предыдущую неделю мистер Пенниуорт рассказывал Нику о стихиях и темпераментах, но Ник напрочь забыл, что есть что. Он ожидал контрольной работы, но вместо этого мистер Пенниуорт произнес:

— Думаю, пора потратить несколько дней на практические занятия. В конце концов, время уходит.

— Правда? — удивился Ник.

— Боюсь, что да, молодой мастер Оуэнс. Как у тебя с истаиванием?

Ник надеялся, что учитель об этом не вспомнит.

— Все в порядке, — промямлил он. — Серьезно. Вы же знаете.

— Нет, мастер Оуэнс. Не знаю. Почему бы тебе не продемонстрировать мне, как это у тебя получается?

Ник совсем пал духом. Он глубоко вздохнул, поднял глаза к небу и попытался постепенно раствориться в воздухе.

На мистера Пенниуорта его старания впечатления не произвели. Учитель лишь презрительно фыркнул.

— Не то! Абсолютно не то! Ускользание и истаивание, мальчик, — вот путь мертвых. Скользить сквозь тени. Постепенно исчезать из поля зрения. Попробуй еще раз.

Ник напрягся сильнее.

— Ты абсолютно нагляден, — недовольно изрек учитель, — Как твой нос, который прямо-таки бросается в глаза, как твое лицо, как весь ты. Ради всего святого, освободи свой разум. Немедленно. Ты — пустой переулок. Проем открытой двери. Ничто. Взгляд скользнет мимо тебя. Сознание не отметит твоего присутствия. Ты — ничто и никто.

Ник предпринял еще одну попытку. Он зажмурился, представил, как постепенно сливается с каменной кладкой мавзолея, становится тенью в ночи и ничем более, и чихнул.

— Ужасно, — вздохнул мистер Пенниуорт. — Просто ужасно. Думаю, мне следует обсудить это с твоим опекуном, — Учитель покачал головой. — Итак, темпераменты. Перечисли их.

— Э-э… Сангвиник, холерик, флегматик и еще один, кажется, меланхолик.

Обучение шло своим чередом, и вот настала очередь грамматики и композиции. Их преподавала мисс Летиция Борроу, старая дева из местного прихода. (За всю свою жизнь она не причинила вреда ни единой живой душе. Читатель, можешь ли ты сказать о себе то же самое?) Нику нравилась мисс Борроу, ее уютный маленький склеп, а также то, что она легче легкого отвлекалась от темы урока.

— Говорят там, в неовся… неосвященной земле, лежит ведьма.

— Да, милый. Но тебе не следует заходить за ограду.

— А почему?

Мисс Борроу широко улыбнулась улыбкой мертвеца.

— Там люди не нашего круга.

— Но тоже кладбище, верно? В смысле — мне не запрещено там появляться, если я захочу?

— И все же не рекомендуется, — настаивала мисс Борроу.

Ник был послушным, но любопытным, и потому, когда на эту ночь все уроки закончились, прошел мимо пекаря Харрисона Вествуда и его семейного памятника — ангела с отбитой головой, — но не стал спускаться с холма. Вместо этого мальчик отправился вдоль склона, туда, где росла большая яблоня — в память о каком-то пикнике тридцатилетней давности.

Ник уже успел усвоить кое-какие уроки. Года четыре назад он наелся до отвала неспелых яблок с этой яблони, кислых, с еще белыми зернышками, и потом несколько дней очень об этом сожалел, мучаясь коликами и выслушивая наставления миссис Оуэнс о том, чего есть не следует. После того случая он стал дожидаться, пока яблоки поспеют, и не съедал больше двух-трех штук за ночь. Последние яблоки он сорвал с дерева на прошлой неделе, но яблоня нравилась ему и сама по себе, как место, где хорошо думается.