Читаем Чингиз-наме полностью

Сказанное не противоречит тому, что сведения источников и преданий о Чингизхане являются его историей или передачей достоверных эпизодов его биографин. “Коварство” чннгизизма как конфессии и как универсальной идеолого-мировоззренческой концепции и прагматической доктрины в том и заключалось, что он был “замаскирован” реально-историческими этажами своей структуры. Прямую аналогию формированию чингизизма можно видеть в истории сложения магометанства / ислама. Существенная разница между их оформлением заключалась в том, что во втором случае “вначале было слово”, а затем практические дела, а в первом — “меч”, т. е. дела, и лишь затем — “слово”. Если первые мусульмане потрясли мир, воодушевленные учением, то татаро-монголы, перекраивая мир, творили и осваивали учение. Если фонда первоначальных идей татаро-монголов о структуре человечества и их собственном месте в ней было достаточно для начала предприятия, то для завершения его потребовалась вселенская доктрина. История чингизизма — это и есть история рождения фантастического мировоззрения, ложной идеологии, центральной идеей которых было “мировое господство”. И если татаро-монголы не сознавали своей миссии в творении нового идеального мира, то в этом повинно именно то, что “дело” у них опережало “слово”. Этого они не поняли, не поняли до конца своих завоеваний, крушения Монгольской империи и исчезновения реликтов “мира по-монгольски”. Человечество, занятое ликвидацией последствий татаро-монгольских завоеваний, “не заметило” чингизизма-конфессии. Враждебность прочих универсальных идеолого-мировоззренческих систем, инкорпорировавших в некоторых случаях, подобно исламу или, ламаизму, в свой состав отдельные элементы чингизизма, способствовала его повсеместному светскому осмыслению. Его собственный “примитивизм” и ксенофобия воздвигали стену на пути его распространения. Увлеченные изучением результатов “практической деятельности” татаро-монголов, не приняли в расчет чингизизм как целостное учение и современные ученые. Так он и остался в истории человеческом мысли как явление светское. Если и предпринимались попытки осмыслить чингизизм в духовном плане, то этот его аспект в целом изображался как придаток татаро-монгольского мирового погрома, не имеющий идеологической системности и цельности. Поэтому чингизизм до сих пор — это по преимуществу событийная история. Если и для татаро-монголов он также был достоверной событийной историей, но вписавшейся в их идеальную историю мира, то ведь для татаро-монгольской иллюзорной мысли сама идеальная история была достоверной историей, что свойственно всем религиям и не должно мешать научному пониманию чингизизма-веры. Таким образом, конфессиональное понимание чингизизма и реальность истории Чингизхана и татаро-монголов не противоречат друг другу и не исключают одно другого. Изучение конфессиональной истории чингизизма, зарождение, развитие и отмирание которого хорошо освещены в источниках, прояснит не только этот феномен, но и поможет, вероятно, пониманию истории сходных степных и нестепных, например греко-римских, мифологических циклизованных систем, так как чингизизм — это есть типичная циклизация достоверного и легендарного. Ценность методологических выводов из такого изучения бесспорна.