Читаем Чингисхан. Книги 1-5 полностью

Тень насмешки пробежала по губам Джучи, прежде чем он отвел взгляд, и Чингис не стал скрывать недовольства.

— И еще кое-что, пока вы не отправились в поход. Не изливайте зря свое семя.

Джучи покраснел, а Чагатай удивленно открыл рот. Только Угэдэй, похоже, ничего не понял. Чингис продолжил:

— Молодые люди, которые каждую ночь занимаются рукоблудием, становятся слабыми и одержимыми телесными потребностями. Не трогайте свое тело, относитесь к вожделению как к любой другой слабости. Воздержание укрепит ваш дух. У вас будут и жены, и наложницы — всему свое время.

Мальчики смущенно молчали. Чингис снял с пояса меч и ножны. Он не собирался этого делать, но вдруг понял, что сейчас подходящая минута. Сыновья запомнят ее на всю жизнь.

— Возьми, Чагатай, — сказал он, вручая меч сыну.

Радостный Чагатай взял меч почти с благоговейным восторгом. Поднял повыше — чтобы солнце заиграло на рукояти в виде волчьей головы, медленно вытащил из ножен. Отец носил этот меч почти всю жизнь. Джучи и Угэдэй завистливо смотрели на сверкающее лезвие.

— Мой отец Есугэй не расставался с ним до самой смерти, — тихо произнес Чингис. — Его отец получил этот меч в те времена, когда племя Волков было врагом всех других племен. Этот меч забирал жизни и видел рождение монгольского народа. Не посрами его.

Чагатай кивнул, чувства переполняли мальчика.

— Не посрамлю, великий хан, — тихо сказал он.

Чингис не смотрел на побледневшего Джучи.

— А теперь идите. Как только вы вернетесь к своим темникам, я протрублю в рог. Увидимся вновь, когда вы станете взрослыми — я встречу вас как равных.

— Я буду ждать этого дня, отец, — неожиданно произнес Джучи.

Чингис поднял на него взгляд светлых глаз, однако ничего не сказал. Мальчики в молчании поскакали к своим туменам. Ни один не оглянулся.

Чингис заметил пристальный взгляд Хачиуна.

— Почему ты не отдал меч Джучи? — спросил Хачиун.

— Татарскому ублюдку? Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу его отца.

Хачиун грустно покачал головой. Как может Чингис быть слепым во всем, что касается Джучи, и прозорливым в остальном?

— Мы странная семья, брат, — сказал он. — Если нас не трогать, мы вырастаем слабыми и изнеженными. А если вызвать у нас ненависть — становимся сильными, чтобы ответить на удар.

Чингис недоуменно посмотрел на Хачиуна, и тот, вздохнув, пояснил:

— Если ты в самом деле хотел ослабить Джучи, нужно было отдать меч ему. Теперь он будет считать тебя врагом и сделает все, чтобы стать крепким как железо. Совсем как ты в свое время. Ты этого добиваешься?

Чингис мигнул, ошеломленный словами брата. Хачиун видел все с болезненной отчетливостью, и хан не нашелся, что возразить.

Хачиун откашлялся.

— А советы были хороши, брат, — сказал он. — Особенно про рукоблудие.

Чингис не обращал на него внимания — он провожал взглядом сыновей, которые уже доскакали до своих туменов.

— А вот нашему Хасару оно не повредило, — заметил Хачиун.

Чингис тихо рассмеялся и взял у Хачиуна рог. Поднялся на ноги, дунул. Над равниной разнесся трубный рев. Он еще висел в воздухе, когда тумены зашевелились и тронулись с места — завоевывать новые земли. Больше всего на свете Чингису хотелось скакать вместе со своими воинами, но сперва нужно было взять Яньцзин.

Тэмуге слегка постанывал, когда слуга разминал его плечи, прогоняя дневные заботы. «Похоже, цзиньцы понимают, что такое культура, гораздо лучше монголов», — подумал он. Затем сонно улыбнулся, представив, что было бы, если бы он попросил какого-нибудь воина натереть ему голени маслом. Наверняка тот бы оскорбился или мял бы мышцы как кусок войлока.

Поначалу Тэмуге сожалел о потере первого слуги. Цзинец говорил мало и совсем не знал монгольского языка. Зато приучил Тэмуге к четкому распорядку дня, благодаря которому казалось, что события проходят легко и без задержки. Тэмуге привык вставать на рассвете и принимать ванну. Затем слуга помогал ему одеться и приносил легкий завтрак. После завтрака Тэмуге до полудня читал донесения своих людей, а потом приступал к серьезным делам. Смерть бесценного слуги от ножа убийцы сильно расстроила Тэмуге.

Пальцы нового слуги усердно разминали мышцы Тэмуге, массировали кожу. Монгол вздохнул от удовольствия. Пожалуй, потеря не слишком велика. Старый Сен ничего не знал об ароматических маслах и массаже, и, хотя его присутствие успокаивало, с новым слугой зато можно было побеседовать о жизни в Цзиньской империи. Он охотно удовлетворял любопытство Тэмуге, однако говорил, только когда разрешали.

— Великолепно, Ма Цинь, — пробормотал Тэмуге. — Боль почти прошла.

— Рад услужить хозяину, — ответил лазутчик.

Ему не нравилось разминать чужую спину, но он почти год был прислужником в притоне и знал, как девицы обихаживают гостей.

— Сегодня утром войска собрались и куда-то ушли, хозяин, — осторожно заметил он. — Я никогда не видел столько людей и лошадей в одном месте.

— Оттого, что они убрались, — фыркнул Тэмуге, — моя жизнь станет только легче. Мне надоели их ссоры и жалобы. Полагаю, моему брату тоже.

— Наверняка они привезут хану много золота, — продолжал лазутчик.