— Я видел, что ты послал лазутчиков в горы. Странно, если предполагается, что мы примем бой на перевале.

— Они думают, что эти горы непреодолимы, — криво ухмыльнулся Чингис. — Вдоль хребта тянется еще одна стена, но возле самых высоких пиков ее нет. Видно, цзиньцы считают их слишком опасными. — Презрительно фыркнув, хан продолжил: — Может, для цзиньских воинов они и опасны и холодны, только мы-то родились в снегу. Помню, отец выгонял меня голым на мороз, когда мне было всего восемь. Цзиньская зима для нас не помеха, и внутренняя стена — тоже.

Хачиуну тоже доводилось хныкать под дверью отцовской юрты, проситься в тепло. Многие кочевники верили, что этот старинный обычай помогает вырастить детей сильными. Хачиуну вдруг стало интересно, следует ли ему сам Чингис. Мысль еще не успела оформиться в мозгу, а Хачиун уже знал ответ. Чингис не допустит слабости в своих сыновьях, даже если сломает их, закаляя.

Чингис доел мясо с лепешкой, облизал с пальцев застывающий жир.

— Лазутчики найдут кружные тропы, огибающие перевал. Когда цзиньцы будут дрожать от холода в своих шатрах, наши воины нападут на них со всех сторон. И только тогда я поеду через ущелье, гоня перед собой их людей.

— Пленников? — уточнил Хачиун.

— Их нечем кормить, — ответил Чингис. — Но они еще пригодятся — примут вражеские стрелы и копья, предназначенные для нас. — Он пожал плечами: — Все лучше, чем голодная смерть.

С этими словами Чингис встал и посмотрел на тяжелые тучи, которые со дня на день должны были превратить равнины Цзинь в царство снега и льда. Краем глаза он заметил движение — ждущие его суда люди, увидев, что он поднялся, поспешили подойти поближе. Чингис окинул их недовольным взглядом.

— Скажи им, пусть идут к Тэмуге, — велел он брату и зашагал прочь.

ГЛАВА 20

Голод мучил двоих лазутчиков. Кашица из сыра и воды в их заплечных мешках превратилась в лед, пока они поднимались по крутому склону над перевалом Барсучья Пасть. К северу и югу, вдоль гор, тянулась вторая Китайская стена. Она была не такая огромная, как та, которую преодолели кочевники, вторгшись в Цзинь, зато и не разрушалась на протяжении веков. Скованная льдом, она серой змеей петляла по долинам, уходила в белую даль. Когда-то монгольские лазутчики смотрели на нее как на чудо, теперь только пожали плечами. Строители не удосужились возвести стену до уровня горных вершин, полагая, что никто не сможет выжить на голых скалах и ледяных откосах, где так холодно, что кровь застывает в жилах. Они ошибались. Разыскивая путь через горы, лазутчики поднялись выше края стены, в мир снега и льда.

На равнины выпал свежий снег, он сыпался из туч, зацепившихся за горные пики и застлавших взор белым маревом. Иногда резкий ветер разрывал белую пелену, и тогда лазутчики видели ущелье и стену, узкой линией убегающую вдаль. Если присмотреться, за ней можно было углядеть темное пятно цзиньского войска. На бескрайней равнине монголов не было видно, но оба воина знали: они там и ждут их возвращения.

— Весак, мы здесь не пройдем! — перекрикивая ветер, окликнул Таран своего спутника. — Может, Бераху и другим повезло больше. Нужно возвращаться.

Холод пробирал до костей, Таран чувствовал ледяные кристаллы во всех суставах. Ему казалось, что смерть близка, и он уже не скрывал страха. Весак, не оглядываясь, что-то проворчал в ответ. Они оба были частью группы из десяти человек, одной из многих, посланных Чингисом в горы, чтобы найти путь в тыл вражеского войска. Хотя ночью они отстали от остальных, Таран верил, что старший воин сумеет найти дорогу, вот только холод стал невыносим.

Весак был уже немолод: ему перевалило за тридцать. Тарану не исполнилось и пятнадцати. Другие воины из их группы говорили, что Весак знает темника Субудая, командира Волчат, и что тот при встречах приветствует его как давнего приятеля. Похоже, не врали — Весак тоже был из северного племени урянхайцев и, казалось, совсем не чувствовал холода. Таран заскользил по обледеневшему склону и едва не скатился вниз. Он успел воткнуть нож в трещину, чуть не выпустив рукоять от резкого рывка. Весак подхватил его за плечо, удержал, а затем вновь зашагал вперед. Таран побрел следом, стараясь не отставать.

Юноша терпеливо двигался вперед, прикидывая, надолго ли ему хватит выдержки, как вдруг Весак остановился. Они шли по восточному хребту, такому скользкому и опасному, что Весак связал их веревкой — упади один, другой удержит. Веревка на поясе тянула Тарана вперед, не давая уснуть. В полудреме он сделал еще пять шагов, прежде чем заметил, что Весак присел на корточки. Со сдавленным стоном юноша опустился на землю, с его халата острыми осколками сыпался лед. На Таране были перчатки из овчины, но пальцы все равно свело от холода, когда он набил рот снегом. Жажда — вот что запомнилось ему из предыдущих вылазок в горы. Когда вода в бурдюке замерзала, спасал только талый снег. Таран глотал его пересохшим ртом и никак не мог утолить жажду.