Мудрым и дальновидным государственным политиком проявил себя Чингисхан и в вопросах религии. Сам император и его соратники по управлению государством были людьми религиозными. Однако официального вероисповедования объявлено не было. Известно, что Чингисхан не повиновался никакой вере и не следовал никакому вероисповеданию, уклоняясь «от предпочтения одной религии другой и от превозношения одних над другими». А вот ученых и отшельников всех толков почитал и любил, считая их посредниками перед Богом. Подданные императора принадлежали к различным религиям. Среди них были буддисты, мусульмане, христиане (несториане) и шаманисты. Первая статья Ясы гласила: «Творца неба и земли, единого подателя богатства и бедности, жизни и смерти по Его воле, обладающего всемогуществом во всех делах». Для Чингисхана с точки зрения государственности было важно, чтобы его верноподданные так или иначе живо ощущали бы свою подчиненность Высшему Существу. Они должны были быть религиозны независимо от исповедуемой ими религии. Император не желал вносить в их среду элементов религиозного раздора. Таким образом, империи монгольских кочевников образовывали общий котел, в котором не просто растворялись разные государства, но и «варились» элементы разных культур, смешивался опыт христианской, буддийской, конфуцианской и исламской цивилизаций. Мировые религии широко распространялись в мобильной кочевой среде и сосуществовали с традиционными верованиями монголов. Это было мудрое решение Великого правителя, до которого цивилизованная Европа дошла лишь в XVIII веке, проповедуя широкую веротерпимость.

Великого хана привлекали и вопросы общей культуры и гражданского управления. Этому способствовало его знакомство со знаменитым философом, поэтом и астрологом того времени Елюй Чуцаем. Философ был взят в плен в 1215 году при осаде Чжунду. Он был потомком дома киданей, царствовавшего в Северном Китае до цзиньской династии. Елюй стал главным советником императора по многим вопросам. Тот очень высоко ценил его за знания и выдающийся ум и всегда держал в своей ставке. Однажды философ высказал Великому завоевателю откровенную и важную мысль: «На коне можно завоевать мир, но править с коня нельзя». Император не обиделся на эти слова, а сделал выводы. В дальнейшем знаменитый философ принял активное участие в государственных делах империи. Он организовал административную и финансовую системы государства и сумел даже провести некоторые военные реформы. По образцу китайской армии монголы взяли на вооружение машины для осады крепостей и городов. Философ занимался также созданием государственного архива Монгольской империи.

Принято считать, что беседы с Елюй Чуцаем действовали благоприятно на необузданный нрав прирожденного кочевника. Даже после смерти Чингисхана философ продолжал служить при дворе наследников хана. Чингисхан никогда не чуждался отношений с выдающимися иностранцами. Нередко он сам искал встречи с ними и с удовольствием вел долгие беседы. Известно, что тюрки Масхут и Махмуд Ялавачи просветили его относительно смысла городской цивилизации, а китайский монах-философ

Чань-Чунь разъяснил ему принципы даосизма. Чингисхан не имел гордыни других завоевателей, он в походной обстановке возил с собой Чань-Чуня, вечерами через переводчика брал у него советы для духовного совершенствования и даже велел своим секретарям записывать их для последующего распространения в своей империи. Император хорошо осознавал полезность таких общений и намеревался использовать их знания для государственных целей и собственного самообразования.

Таков был Чингисхан, хан, карающий и вознаграждающий, видевший личное счастье в бесчестье и гибели поверженного врага, человек, одержимый жаждой сокрушения власти соседних владык и возвеличения своего народа.

Перед лицом мировой истории

Взгляды ученых, писателей и других известных личностей на роль Чингисхана в мировой истории во многом противоречивы, а порой и парадоксальны. Одни оценивают его только как кровавого завоевателя и считают, что он не только разорял и грабил соседние державы, но и обескровил саму Монголию, уведя в походы лучшие силы степи, которые либо погибли, либо навсегда осели и растворились в чужих странах. Неудивительно, что когда приблизительно через сто лет, после окончания войн завоеванные народы свергли монголо-татарское иго, монгольские араты оказались живущими почти в тех же условиях, что и в конце XII – начале XIII веков. В наследство от Чингисхана у них осталась только память о его походах и его кровавая слава. Более того, по мнению Л. Н. Гумилева, Чингисхан и его ветераны помешали «… естественному ходу событий», когда в Азии могло создаться государство, напоминавшее Тюркский и Уйгурский каганаты, но более устойчивое и менее агрессивное.