Читаем Четыре минус три полностью

«Наоборот. Очень даже сострадаю. Я видел, что тебе очень плохо. Именно поэтому я склонил тебя к телефонной беседе. Я же прошел курс руководителей горных походов. Там нас учили, что находящемуся на грани срыва следует поручать исполнение малых заданий. Их должно быть как можно больше. Чтобы человек был постоянно занятым».

У тебя шок, значит, ты нуждаешься в тепле.

У тебя нервный срыв — значит, тебя нужно нагружать заданиями.

Так ли все просто?

Меня и сегодня охватывает тоска, когда я вспоминаю тот декабрьский день.

Что бы произошло, если бы я тогда сдалась? Сделалась бы моя жизнь от этого проще? Хотя бы на короткое время, хотя бы на пару недель?

Случаются дни, когда я купаюсь в жалости к себе. И спрашиваю себя, почему я тогда не воспользовалась аварийным выходом. Ведь он мне предлагался.

Вдова, потерявшая кроме мужа еще и детей. Постоянно находящаяся в строю. Измученная душевно и изможденная. Еще и взлом машины.

Я думаю, любой бы меня понял.

Бедная. Ведь все к этому шло.

Обо мне проявили бы дополнительное беспокойство. Мне была бы дарована щадящая пауза, мне удлинили бы брейк между раундами боксерского поединка с жизнью. Дополнительный питтстоп: профилактика мотора, смена покрышек, дозаправка. Для тех, кто не вписался в поворот.

Я считаю, что мне очень повезло. Потому что в решающий момент рядом со мной находился человек, который заставил меня собрать мои последние силы. И верил в то, что я могу это сделать.

Если бы не он, я бы сдалась. И сегодня у меня всегда есть такой выбор.

«Я больше не могу», — это мне позволительно сказать себе в любой момент.

В этом случае я даже имею право рассчитывать на направление в специальную клинику. И выйти из игры по собственной воле.

Что вовсе не значит, что я вынуждена это сделать. Это чисто мое решение. Желаю ли я снять с себя ответственность за свои поступки и свою жизнь — пусть и на несколько недель? Или я хочу ее сохранить? Желаю ли я пребывать дееспособной или же я желаю передать себя в руки людей, которые будут принимать за меня решения?

В конце концов я поняла, что на самом деле я и не могу избавить себя от ответственности за свою жизнь. Мне, и только мне, мне одной нести отвественность за последствия принятых мною решений.

Я не в состоянии заполнить налоговую декларацию?

Мне и платить за это штраф.

Я не в состоянии вывезти из дома свои вещи?

Значит, мой скарб очутится на помойке.

Мне нужен опекун?

Мне придется оплачивать его услуги. Подвергнуть себя бесчисленным обследованиям. И кто знает, разрешено ли мне будет, в случае, если мою недееспособность официально признают, и дальше продолжать свою профессиональную деятельность?

Однако, несмотря на все доводы, роль жертвы привлекает меня снова и снова.

Пусть другие обо мне позаботятся. Мне пришлось пережить самое страшное из того, чем можно испытывать человека. Как же можно ожидать от меня слаженного функционирования?

Все эти мысли мне хорошо знакомы. Когда я ловлю свой мозг на том, что он заманивает меня в стремнину жалости к себе, я пытаюсь его тактично, но решительно перебить. Меня в этом поддерживает мой внутренний голос, мой духовный наставник, постоянно припадающий к источникам высшей мудрости, о которых ведает моя голова:

«Действительно ли ты желаешь отдаться чувству беспомощности? Желаешь ли ты себя вести так, словно у тебя нет иного выхода? Отдохни, не паникуй. Просто жди, пока силы вернутся».

А что, если действительно наступит один прекрасный день, когда я ничего больше не смогу? Синдром выгорания, депрессия, болезнь. Все может случиться.