Читаем Четыре минус три полностью

Сотрудник, которым Вы интересуетесь, в настоящее время проходит курс терапии. По мнению психотерапевтов, общение с родственниками жертв несчастного случая ему не по силам.

Мы надеемся на Ваше понимание.

С дружеским приветом…

Мне было очень непросто удовлетвориться ответом железнодорожного ведомства. Я чувствовала настоятельную потребность утешить машиниста или хотя бы заверить в том, что ни в чем его не упрекаю.

Я считала его, как и себя, жертвой несчастного стечения обстоятельств. Я искренне надеялась на то, что мои слова смогут ему помочь. Тем большее разочарование и отчаяние испытывала я оттого, что этому несчастному, по мнению его лечащих врачей, общение со мной может навредить.

Почему меня это так задело? Оттого ли, что я считала себя вправе утешать машиниста? Полагала ли я, что мое утешение действительно необходимо и сможет ему помочь?

Не исключаю, что мной руководило горячее желание помочь хотя бы одному человеку в ситуации, когда я сама оказалась слишком зависимой от помощи других людей. И, подобно тому, как я не подходила к телефону, избегая бесед с теми, кто хотел меня утешить, моя попытка была так же отклонена.

Нам вовсе не всегда необходимо утешение тех, кто желает нас утешать. Кому, как не мне, об этом хорошо известно.

Но, судя по всему, решение отклонить мое предложение принято врачом машиниста, а не самим пострадавшим.

Есть ли принципиальная разница? Для меня безусловно. И я до сих пор не перестала задумываться о том, что же испытывает машинист рокового поезда. По моему ощущению, мы магически связаны друг с другом. Мы оба — жертвы одной и той же катастрофы. Мы оба — целы и невредимы, и оба навсегда заложники того, что случилось.

Я часто задумывалась о том, какая из судеб представляется мне более тяжелой: потерять семью или непреднамеренно убить. Мне кажется, что боль, отчание и горе с обеих сторон одинаково непереносимы. Но родственникам погибших выражается гораздо больше сочувствия, утешения и поддержки, чем машинисту локомотива.

Получает ли он посылки? Письма? Удалось ли ему найти способ принять случившееся? Выражают ли ему сочувствие, если сегодня, многие месяцы спустя, он по-прежнему пребывает в плену депрессии?

Я надеюсь, что да.

И я надеюсь, что однажды он прочтет мои слова, которые ему, возможно, пригодятся:

Уважаемый господин машинист!

Я не знаю ни Вашего имени, ни того, как Вы выглядите. Мы никогда не были знакомы друг с другом, однако нас соединила судьба. При обстоятельствах, которые каждый из нас с радостью отменил бы.

Но то, что случилось, — случилось. А наши жизни продолжаются.

Мы и в будущем никогда друг с другом не встретимся. Разумеется, не вместе мы проведем тот день, когда снова окажемся в состоянии смеяться от всего сердца, когда, расслабленные и беззаботные, снова порадуемся солнечному свету. Когда мы хотя бы несколько мгновений сумеем насладиться тем, что происходит сейчас, без того, чтобы думать о том, что стряслось.

Постараюсь быть краткой, несмотря на неисчерпаемость того, что мне хочется Вам сказать.

Я не буду долго мучить Вас темой, которая для Вас так же болезненна, как и для меня.

Итак: