Должно пройти много времени, прежде чем я снова оказываюсь способной думать о других. Недели, месяцы.

То, что я при этом обижала людей, — само собой разумелось. Некоторые из них сами балансировали на подвесном мосту и были бы мне благодарны за то, если бы я им дружески помахала рукой или подбодрила добрым словом. Это помогло бы им лучше справляться со страхом. Другие стояли на краю ущелья, притащив с собой тяжелые крюки и канаты, твердо уверенные в том, что они мне понадобятся. Они были разочарованы, что я не приняла от них помощь.

Путь через боль — одинокое путешествие, которое терпит (если вообще до этого дело доходит) лишь избранное сопровождение. При этом я была, в числе прочего, удивлена тем, кто оказался готовым и способным помочь, а кто нет. Откуда ни возьмись, вдруг появлялись новые друзья и говорили мне доброе слово, а их обаяние шло мне на пользу. А некоторые старые друзья не могли больше со мной общаться. Или это я не могла больше общаться с ними? Этого мы не знали. Мы лишь потерянно констатировали, что мы друг другу, в данный конкретный момент, больше ничем не можем быть полезными. В особенности те, кто был близок к Хели и оттого обречен пройти свой собственный путь скорби. Самостоятельно определять для себя темп. Выбирать для себя развилки и обходные пути. Двигаться вперед методом проб и ошибок.

Если бы я, затевая Праздник Душ, была бы вооружена моим теперешним знанием, то постаралась бы это как-нибудь учесть. Возможно, я бы заключила следующий пакт со всеми присутствующими:

«Мы встретимся как друзья при условии, что нам удастся пройти свой путь через боль. Можно встретиться и раньше. Но в этом случае не следует пестовать ожидания и надеяться на успех. Если по пути нам что-нибудь понадобится, мы должны об этом заявить. Мы не ожидаем того, что кто-то окажется в состоянии читать наши мысли».

Возможно, все было бы гораздо проще, если бы все переживали скорбь одинаково. Если бы все маршировали ей вослед четким размеренным шагом и при этом каждое движение души можно было бы предусмотреть заранее.

А с другой стороны — хорошо и так, как есть. Пусть это сводит с ума, пусть это непредсказуемо, пусть это требует напряжения всех сил. Но только так мы можем научиться по-разному видеть и понимать людей, скорбящих рядом с нами, и каждый раз задаваться вопросом об их реальных потребностях, а не пытаться заведомо стричь всех под одну гребенку.

Я понятия не имею о том, что же тебе нужно. Но я все же здесь. И потому постараюсь саму себя удивить тем, что же я тебе сегодня могу преподнести. Возможно, все случится вопреки ожиданиям и мне будет позволено обратить внимание на то, что преподносишь мне ты. Ты — мне, а не я — тебе, хотя я была настроена помочь, а не принимать помощь. Но и этот опыт я приму с благодарностью. Давай выяснять, что каждому из нас сегодня подарит наше пребывание вместе.

«Что плохого может быть в том, если мы с каждым будем общаться по этому принципу — неважно, скорбит он или нет? Что думаешь ты по этому поводу, многоуважаемый Голос?»

Да, это было бы прекрасно. Идеальная ситуация. Рай на земле. Достойная цель. Но вряд ли достижимая. Ведь мы же люди. Мы совершаем ошибки.

«Мне и самой об этом слишком хорошо известно. Но чего не избежать — того не избежишь».

Из моего дневника

28.4.2008

Мне кажется, что боль, которую испытываешь, потеряв близкого человека, равна сумме всех болей, которые ты причинил этому человеку в течение жизни. И много времени пройдет, пока эта боль притупится.

Из-за отсутствия возможности сказать: «Прости меня».

Пятница, 16 мая, 11.00

Провела час у Элизабет, моего психотерапевта. На самом деле лечащего врача Тимо. Мы, Хели и я, остановились на ней в качестве терапевта для нашего сына.