В лесу я также встретила Фини. Она, такая забавная и милая, постоянно была рядом со мной. И вдруг я вижу ее перед собой в ореоле света. Словно находящуюся внутри мыльного пузыря, «пленкой» которого был легкий, желтоватый свет. Она буквально светилась. Я знала, что с ней ничего не может произойти. Бродя в лесу, я всегда видела этот образ. Он дарил мне невероятно глубокий внутренний покой.

Находясь у ее постели в реанимации, я, наоборот, продолжала бороться за жизнь Фини. Но уверенности у меня не было. Все как-то выглядело бессмысленным и мелким. Она стоит там, внутри этого невероятно прекрасного света, а я пытаюсь ее уговорить вернуться. К зайцам, лугам и ко мне. Но что я против самого прекрасного света этого мира и небесной музыки? Когда-то и я буду там, и это прекрасно.

Я была на прогулке, когда умерла Фини. От остановки кровообращения (я не подозревала, что это может так быстро произойти, иначе не отошла бы от нее. Но мне так хотелось еще раз пережить в лесу встречу с ней). Я бежала минут двадцать по лесу, полная неукротимой жизненной энергии. Я пела во все горло любимую песню Фини, песню Пеппи Длинный Чулок. Когда я вернулась, Фини была мертва. Фини растворилась в свете. Свет был во мне. Нам, мне и моему отцу, разрешили ее искупать. Ее завернуть. И долго держать на руках. Прежде, чем положить в постель так, как она всегда спала. Такая славная. Со своей «крышечкой». Теперь перед нами лежала ее оболочка. А Фини была в нас. В облаке света. Мой ангел.

Смерть Тимо — понедельник, 24.3.2008

Диагноз Тимо был с самого начала достаточно ясен. Тимо реанимировали. Это означает, что его сердце стучит (мой маленький воин), но мозг большей частью разрушен. Никакой надежды на то, что он когда-либо окажется способным очнуться, и быть не могло. Вместо этого полная очевидность того, что только подключение к машинам генерирует в нем некое подобие жизни. Откуда следовало: либо Тимо сам умрет (что означает прекращение сердцебиения), либо мы когда-нибудь остановим машины. Я думаю, каждый из вас принял бы то же, что и я, решение: я не остановлю машины, я хочу, чтобы Тимо сам решил, когда ему уходить.

Тимо долго не уходил. Его сердце продолжало стучать, пока мы боролись за Фини. Я подходила к нему снова и снова и говорила ему: «Ты можешь уходить. Иди с легким, радостным сердцем. Твой папа ждет тебя в сиянии света и замечательной музыки». Это было трудно: одновременно желать возвращения одного ребенка, а другого, лежащего рядом с ним, — желать отпустить. Иногда мои желания нечаянно перепутывались, за что мои дети безусловно на меня не сердятся. В последней день Фини я несколько меньше уделяла внимания Тимо. Я должна была в первую очередь бороться за ЖИЗНЬ. Тимо, несмотря на это, нам очень помогал. И перед тем, как я уходила на прогулку в лес, я одалживала жизненных сил у него. Он был таким крепким и упорным парнем!

За два дня до смерти Тимо крестили именем Тимо Пауль Леон Эберхарт. Тимо некоторое время назад пожелал, чтобы его звали Леоном, как одного героя из фильма «Дикие парни». Мой дикий парень.

Переживания, связанные со смертью Фини, подвели меня в ночь с воскресенья на понедельник к решению: я хочу быть рядом с Тимо, когда он умрет. Я сама хочу его отпустить. Вдруг мысль о выключении машин перестала казаться настолько ужасной. Она стала допустимой. И я знала, как это нужно сделать: устроить праздник. Праздник жизни и смерти. Потому что и то, и другое настолько близки друг другу — заключены друг в друге, — что, по сути, есть единое целое! И поскольку никто не способен лучше дать это почувствовать, чем клоуны, абсолютные чудаки, которые, по счастью, мои друзья и коллеги, — я пригласила их всех на мое прощание с Тимо. Пусть парочку из них сразило наповал мое пожелание, чтобы они явились в костюме клоунов. Тем не менее собрались: семь клоунов (со мной — восемь), мой отец и одна из подруг, с которой Хели помирился накануне своей смерти и которая скоро должна была родить второго ребенка.

Вместо обычного больничного посещения — с приглушенной, благозвучной музыкой и мыльными пузырями — будет действо прощания. Под «Fly me to the Moon», с невероятными и замечательными соло, а в заключение — наша общая, моя и Тимо, «Песня, настраивающая на храбрость», слова спонтанные — странные, мудрые и банальные одновременно. Тимо покоился у меня на руках почти целый час. Шланги магически исчезли из его рта. Ничего изуверского в действе не было. Кроме дурманяще упоительного — чувствовать Тимо так близко. И он все еще рядом. Всегда. Мы смеялись. Пришел мой любимый врач, доктор Баумгарт. Семь медицинских сестер стояли поодаль и плакали. Все возможные чувства были заключены в одном пространстве. Здесь были вся жизнь и вся смерть.