Читаем Четвёртый Рим полностью

Включив устройство и подождав, пока экран загрузится, он увидел там всего один файл. Запись, датируемая 27 августа 2249 года. Сергей плохо знал историю, но выстроил логическую цепочку, что если сейчас 2299 год, то запись сделана примерно пятьдесят лет назад. Гражданская война. Может быть запись, как-то связана с теми событиями. Сергей решительно вздохнул и воспроизвёл видеозапись.

На экране Сергей тут же узнал стены этого храма, но что-то было не так. Приглядевшись в маленький экран, юноша разглядел нити дневного света, проникающие внутрь храма через пулевые отверстия в стенах. По среди храма, на полу сидел отец Алексий. На видео он был ещё молод, но похож на себя нынешнего, как две капли воды. Такая же длинная борода, только чёрная, без седины, худое тело и всё такой же пронзительный взгляд. И вместо библии, держал в руках винтовку. Держался отец Алексий устало и обречённо, что прямо говорило о недавнем бое, закончившимся не в пользу священника.

«Патроны кончились, батюшка?»

В кадре появился ещё один человек. Высокий мужчина в наглухо застёгнутом кожаном пальто, на голове фуражка с красной звездой.

Отец Алексий медленно встал и посмотрел в глаза человеку.

«Так точно.» — ответил он вялым и отрешённым голосом.

«Не ранены?» — спросил собеседник, но в его голосе не было ни капли заботы о состоянии священника.

«Никак нет. Жив пока».

Их беседа была вежливой, как будто разговаривают два старых друга, но Сергей, даже сквозь экран видел холод между ними.

«Не надо было в красноармейцев стрелять, батюшка.» — сказал человек в коже и, обойдя священника стал расхаживать по храму.

«Как же так?» — рассуждал он — «Служитель Бога, а за ружьё взялся?»

«Виноват.» — сказал отец Алексий без тени раскаяния в голосе — «Гнев разум застил.»

«Вот то-то и оно, что „застил“. Вы столько времени народу разум „застили“, вот обрушился на вас Его гнев. Гнев народа — гнев Божий!» — торжественно закончил мужчина.

Его костюм выглядел ещё более неестественно для двадцать третьего века чем мода аристократов. Но если барские кители, парики и чепчики смотрелись нелепо и даже забавно, то человек в коже внушал страх.

«То-что вы обещаете народу на протяжении веков, мы дадим ему сейчас.» — гордо произносил собеседник.

«Рад бы поверить… Да не могу.»

«А вы поверьте, батюшка, поверьте. Вы обещаете людям рай после смерти, а мы подарим им Рай на Земле. Свободу! Равенство! Братство! И счастливую жизнь».

«Подобные вам, свободой называют вседозволенность и хаос. А равенство и братство будут… во всеобщем рабстве.»

Мужчина рассмеялся. Смех был похож на собачий лай.

«Ух, как виляет. Изворотливостью ума вы, священнослужители, издревле славитесь. Только и мы не лыком шиты. Теперь всё будет иначе. Мы заповеди Христа вашего в жизнь воплотим.»

«Антихриста вы заповеди в жизни воплотите. У настоящего Христа про кровь невинную ничего не сказано.»

«Если уж мы такие плохие, то почему народ за нас пошёл?»

«Искусили вы их.» — ответил священник — «И обманули. Но когда поймут люди, то будет поздно. Вы на них уже кандалы наденете.»

Человек в коже буравил отца Алексия тяжелым взглядом. Очевидно поняв, что переубедить священника не получится, он изрёк:

«Видит ваш Бог, я не хотел этого. Батюшка, вы воспротивились революции попытавшись убить одного из её солдат. За это вам полагается расстрел.»

Видео резко оборвалось. Сергей перемотал запись, чтобы убедится, что это действительно конец, а не внутренний сбой в блоке данных.

— Можешь не искать. Это вся запись.

Сергей только сейчас заметил отца Алексия, сидящего напротив него на табуретке. Юноша был так увлечён просмотром, что не обратил внимание.

— Всё в порядке. — сказал старый священник в ответ на виноватый взгляд Сергея — Если честно, то я даже рад, что ты сам это увидел. Скорее всего, я бы в любом случае рассказал бы тебе потом об это инциденте. Он очень поучителен.

— Вас не расстреляли? — спросил Сергей, понимая, что вопрос дурацкий.

— Ну я же здесь, перед тобой. Значит жив.

— Тогда, как вы спаслись?

— За меня вступился Красный Пророк. Он увидел, как меня волокли из храма и приказал отпустить, храм заново отстроить и разрешил дальше читать свои «бредни» народу. Его слово армии Революции значило намного больше чем приказ одного комиссара.

— Комиссар… это тот человек, с которым вы разговаривали?

Отец Алексий кивнул.

— Комиссары формально являлись всего лишь глашатаями революционной армии, эдакие мобильные пропагандисты. Играли в войсках ту роль, которую в ирийских вооруженных силах выполняют полковые священники. Но на практике имели огромное влияние на командиров, могли при необходимости даже их заменять. Поэтому Красный Пророк заботился об интеллектуальных способностях своих агитаторов.

— А почему он вас пощадил?