Читаем Четвертый путь полностью

являются наиболее трудными для понимания или объяснения. Они особенно трудны, потому что их обычный смысл не имеет ничего общего с истинным смыслом. Когда люди думают обычным образом о словах “прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим”, то они немедленно начинают делать логические и психологические ошибки. Прежде всего, они принимают за доказанное то, что они могут прощать долги и что это от них зависит, простят они или не простят; и, во-вторых, они считают одинаково хорошим прощать долги и иметь прощенными свои собственные долги. Это заблуждение, и оно не имеет под собой никакого основания. Если они думают о самих себе, если изучают самих себя, если наблюдают самих себя, то они очень скоро увидят, что не могут прощать никакие долги, точно так же, как не могут ничего делать.

Для того, чтобы делать, и для того, чтобы прощать, человек должен сперва быть способным помнить себя, он должен быть пробужденным и должен иметь волю. У нас, таких, какими мы являемся сейчас, есть тысячи различных воль, и даже если одна воля хочет простить, многие другие не хотят прощать и думают, что прощение — это слабость, несообразность или даже преступление. И самое странное — это то, что иногда прощение действительно является преступлением. Здесь мы приходим к интересному моменту. Мы не знаем, хорошо ли прощать или плохо, хорошо ли всегда прощать, или в некоторых случаях лучше прощать, а в других нет. Если мы подумаем об этом, мы можем прийти к решению, что даже если бы могли прощать, то возможно лучше ждать до тех пор, пока мы не будем знать больше, то есть, до тех пор, пока не узнаем в каких случаях лучше прощать, а в каких нет.

Здесь мы должны вспомнить то, что было сказано о положительном и отрицательном отношениях, и нам следует осознать, что положительное отношение не всегда является правильным, что иногда для правильного понимания необходимо отрицательное отношение. То есть, если “прощение” всегда означает наличие положительного отношения, тогда прощение иногда может быть ошибочным.

Мы должны понимать, что прощать без разбора может быть еще хуже, чем совсем не прощать; и понимание этого может привести нас к правильной точке зрения на нашу собственную позицию по отношению к нашим собственным долгам. Предположите на один момент, что существует некое великодушное и довольно глупое божество, которое могло бы простить наши долги и которое простило бы их нам и стерло бы их. Это было бы для нас самым худшим из всего, что могло с нами случиться. Тогда для нас не было бы никакого стимула работать и не было бы причины для работы. Мы могли бы продолжать делать те же самые ошибки, считая, что в конечном счете они будут прощены. Такая ситуация совершенно противоположна идее работы. В работе мы должны знать, что ничего не будет прощено. Только это знание даст нам реальный стимул к работе или, по крайней мере, удержит нас от повторения тех же самых вещей, о которых мы уже знаем, что они ошибочны.

Интересно посмотреть на школы с этой точки зрения и сравнить школы с обычной жизнью. В жизни люди могут ожидать прощения или, по крайней мере, надеются на него. В школе ничего не прощается. Это существенная часть школьной системы, школьного метода и школьной организации. Школы существуют для непрощения, и поэтому человек может надеяться и ожидать получения чего-то от школ. Если бы в школах все прощалось, то для существования школ не было бы причины.

Внутренний смысл прошения “Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим” относится к влияниям, то есть, влияниям с высших уровней. Мы можем привлекать к себе высшие влияния, только если мы передаем другим людям влияния, которые мы получаем или получили. Имеется много других значений этих слов, но это значение является началом пути ких пониманию.

Третье прошение второй части гласит:

“И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого”.

Каково наше наибольшее искушение? Наиболее вероятно, что это сон; поэтому первые слова следует понимать, как “помоги нам спать меньше” или “помоги нам по временам пробуждаться”. Следующая часть более трудна. Она читается: “Но избави нас от лукавого”. Возможно, что должно быть “и избави нас от лукавого”. Имеется много толкований этого “но”, однако ни одно из них не является вполне удовлетворительным при переводе на обычный язык, поэтому я на время оставляю этот вопрос.