Читаем Четвертый К. полностью

К тому же Ябрил был беспощаднее, чем мог оказаться даже Ромео. Ромео лишил жизни много безвинных людей, предал своих родителей и друзей, убил судью, который однажды защитил его. Он понимал, что политические убийства могут быть проявлением душевной болезни, и готов был заплатить такую цену, но когда Ябрил сказал ему: «Если ты не можешь бросить бомбу в детский сад, ты не настоящий революционер», Ромео ответил: «Этого я никогда не смогу сделать».

Но Папу Римского убить он может.

И несмотря на это, темными римскими ночами ужасные маленькие чудовища, зародыш страшных сновидений, покрывали его тело ледяным потом.

Ромео вздохнул и вылез из постели, чтобы успеть принять душ и побриться до того, как появится Ябрил. Он хотел, чтобы Ябрил оценил его опрятность как добрый знак того, что дух его стоек перед лицом предстоящего испытания. Ябрил, как многие сластолюбцы, любил, чтобы все вокруг блестело. Ромео, подлинный аскет, мог жить и в дерьме.

На римских улицах, идя к Ромео, Ябрил прибегал к обычным предосторожностям. На самом деле все зависело от организации системы внутренней безопасности заговора, от преданности заговорщиков, от верности Первой Сотни. Но ни они, ни даже Ромео не знали всего размаха операции.

Ябрил был арабом, который, как и многие, легко выдавал себя за сицилийца. У него было тонкое смуглое лицо, нижняя часть которого выглядела неожиданно тяжелой, словно там пряталась еще одна кость. В свободное время он отращивал шелковистую бородку, чтобы скрыть это, но участвуя в операциях, чисто выбривался. Подобно Ангелу Смерти он показывал врагу свое подлинное лицо.

У Ябрила были светло-карие глаза, в волосах виднелись седые нити, а тяжесть подбородка соответствовала мощным плечам и широкой груди. Ноги, по сравнению с коротким туловищем, выглядели длинными и скрывали ту физическую силу, которую он мог применить. Ничто не могло скрыть настороженность его умных глаз.

Ябрил ненавидел саму идею Первой Сотни, считал ее модной уловкой для общественного мнения, презирал прокламированное отречение от мирских благ. Эти воспитанные в университетах революционеришки, вроде Ромео, оставались слишком романтичными в своем идеализме, слишком склонными к компромиссам. Ябрил понимал, что небольшая гнильца в бродящем тесте революционного движения необходима.

Ябрил давно уже перестал быть тщеславным. Обладая ясным сознанием тех, кто верит и знает, что они всем сердцем преданы идее улучшения человечества, он никогда не осуждал себя за свои корыстные действия. У него бывали заказы на убийства политических соперников от нефтяных шейхов, от новых глав африканских государств, которые, получив образование в Оксфорде, научились поручать кому-то грязные дела. Подвертывались заказы на террористические акты от различных уважаемых политических деятелей, от всех тех людей, которые контролируют все в этом мире, за исключением права на жизнь и смерть.

Такие операции никогда не становились известны Первой Сотне, и уж, конечно, он никогда не признавался в них Ромео. Ябрил получал деньги от датских, английских и американских нефтяных компаний, от русских коммунистов, а однажды — давненько, в начале своей карьеры — получил изрядную сумму от американского ЦРУ за весьма сложное и засекреченное убийство. Но все это происходило в давние времена.

Теперь он жил отнюдь не как аскет, хотя и прошел через добровольную нищету. Он любил хорошее вино и изысканную еду, предпочитал жить в роскошных отелях, получал удовольствие от азартных игр и частенько предавался любовным утехам. И за это он готов был платить деньгами или подарками, и пускать в ход все свое обаяние. Единственно чего он панически боялся — это испытать искреннюю привязанность.

Несмотря на все это, Ябрил славился в своих кругах силой воли. Он совершенно не испытывал страха смерти и, что еще удивительнее, не боялся боли и, возможно, именно поэтому отличался такой жестокостью.

Ябрил закалял себя в течение многих лет и теперь абсолютно не поддавался никакому физическому или психологическому давлению. Он побывал в тюрьмах Греции, Франции, России, а однажды его два месяца допрашивала израильская Служба безопасности, чье умение вызывало у него восхищение. Он одержал над ними победу, вероятно, потому, что его тело обладало способностью терять чувствительность при физическом насилии. В конце концов все поняли, что Ябрил выдерживает любую боль.

Поскольку ему частенько удавалось обворожить свои жертвы, он осознал, что некоторое безумие, жившее в нем, является неотъемлемой частью его обаяния и страха, который он внушал. Может быть потому, что в его жестокости не было ярости. Как бы не шли дела, этот беззаботный террорист продолжал наслаждаться жизнью. Даже сейчас, хотя он готовился к самой опасной в его жизни операции, он любовался восхитительными римскими улицами, сумерками Страстной пятницы, наполненными звоном бесчисленных колоколов.