Читаем Четвертый К. полностью

Затем через микрофон, вмонтированный в установку, Кеннеди услышал вопрос, заданный Аннакконе:

— Знали ли вы, что взрыв атомной бомбы в Нью-Йорке можно было предотвратить?

— Нет, не знал, — ответил Кеннеди, и внутри черного цилиндра его слова, казалось, отлетели от стенок и, как ветерок, коснулись лица.

Доктор Аннакконе следил за экраном компьютера, расположенным над его головой.

Компьютер показывал рисунок синей массы мозга, аккуратно уложенной в черепной коробке Кеннеди.

Члены штаба с волнением смотрели на экран.

Однако в нем не появились ни предательская желтая точка, ни красное кольцо.

— Он говорит правду, — весело заявил доктор Аннакконе.

Кристиан Кли почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он знал, что не смог бы пройти подобное испытание.

На следующий день после того, как президент Фрэнсис Кеннеди проходил мозговое испытание, Кристиан Кли отправился с визитом к Оракулу.

После обеда они перебрались в библиотеку, где царил полумрак и обстановка располагала к доверительной беседе.

Кристиан занялся бренди и сигарами, а Оракул задремал в своем кресле-каталке.

— Кристиан, — вдруг произнес Оракул, — я думаю, что тебе пора сдвинуться с места. Сегодня по телевизору заявили, что Кеннеди прошел испытание, и он не повинен в скандале с атомной бомбой. Он в полном порядке. Так когда, черт возьми будет прием по случаю моего дня рождения?

Вот неугомонный старик, подумал Кристиан, разве ему скажешь, что все забыли про его день рождения.

— Мы все спланировали, — начал он. — После инаугурации президента в следующем месяце мы устраиваем большой прием в Розовом саду Белого дома. Будет присутствовать премьер-министр Великобритании, чей отец был одним из ваших друзей. Вы останетесь довольны. Основной смысл всего праздника будет заключаться в том, что вы — символ прошлого Америки, Великий Старик нашей страны, воплощение ее процветания, трудолюбия, возможностей человека подняться от самых низов до вершины, короче говоря, того, что может произойти только в Америке. Мы преподнесем вам цилиндр Дяди Сэма со звездами и полосами.

Оракул отозвался на эту лесть легким смешком. Кристиан улыбнулся ему и допил бокал бренди, чтобы поддержать хорошее расположение духа.

— А что от этого будет иметь твой друг Кеннеди? — поинтересовался Оракул.

— Фрэнсис Кеннеди станет олицетворять будущее Америки, — ответил Кристиан. — Американский народ начнет жить в условиях более прочного общественного договора, люди будут крепче связаны между собой. То, что вы посеяли, Кеннеди взрастит до подлинного величия.

Глаза Оракула сверкнули в полумраке библиотеки.

— Кристиан, какого дьявола ты пытаешься заморочить мне голову после всех лет нашей дружбы? Заткни свои символы себе в задницу. Какой Общественный договор? С чем его кушают? Слушай меня. Есть только те, кто управляет, и те, кем управляют. Вот и весь твой Общественный договор. А все остальное только купля-продажа.

— Я поговорю с Дэйзи и вице-президентом, — засмеялся Кристиан. — Кеннеди сделает все, что надо. Он знает, что в долгу перед вами.

— Старикам никто ничего не должен, — проворчал Оракул. — А теперь давай поговорим о тебе. Ты завяз в трясине, мой мальчик.

— Что верно, то верно, — согласился Кристиан. — Но меня это не трогает.

— Тебе еще нет и пятидесяти, — задумчиво произнес Оракул, — и тебя это уже не трогает? Очень плохой признак. Обычно только невежественную молодежь ничего не трогает. Мне вот уже сто лет, а если бы я сказал, что меня ничего не трогает, это было бы слишком смело. Но ты, Кристиан, в слишком опасном возрасте, чтобы тебя ничего не трогало.

Он выглядел по-настоящему рассерженным и наклонился вперед, чтобы выхватить сигару из руки Кристиана. А тот ощутил в этот момент такой прилив нежности к старику, что чуть не прослезился.

— Это все Фрэнсис, — сказал он. — Я думаю, он хитрит со мной всю жизнь.

— Ага, — вымолвил Оракул, — это испытание детектором лжи, которое он прошел. Как они ее называют? Машина химического исследования мозга. Человек, придумавший такое название, просто гений.

— Я не могу понять, как он прошел это испытание, — признался Кристиан.

Оракул ответил ему с презрением, едва различимым, учитывая его возраст, умственные и физические возможности:

— Выходит, теперь наша цивилизация располагает безотказным научным способом определять, говорит ли человек правду, и они думают, что смогут разгадать самую сложную загадку — виновен он или нет. Смех, да и только. Мужчины и женщины постоянно обманывают друг друга. Мне уже сто лет исполнилось, а я все еще не знаю, была ли моя жизнь правдой или ложью. Я действительно не знаю.

Кристиан забрал свою сигару у Оракула и раскурил ее, в этом слабом кружке света лицо Оракула казалось музейной маской.

— Я допустил взрыв атомной бомбы, — отозвался Кристиан, — и несу за это ответственность. А когда я стану проходить испытание, я буду знать правду, и ее будет знать экзаменатор. Но я думал, что понимаю Кеннеди лучше, чем кто-либо другой. Я ясно прочел его мысль, чтобы я не допрашивал Грессе и Тиббота, и чтобы взрыв прошел. Так как же он прошел это испытание?