Читаем Четвертый К. полностью

Он определил ближайшие опасности, с которыми надо справиться. В начале июня конгресс развернул первую атаку, означавшую конец краткого перемирия, установившегося после поражения Ябрила. Они создали совместный комитет палаты представителей и сената для расследования обстоятельств взрыва атомной бомбы в Нью-Йорке. В газетах и на телевидении уже распускались слухи о некоторой халатности со стороны администрации Кеннеди.

Подозреваемые в изготовлении атомной бомбы Грессе и Тиббот были арестованы за двадцать четыре часа до взрыва. Почему их не допросили и не заставили выдать место, где заложена бомба? Появились сообщения, что обоих молодых физиков предупредили, что их арестуют. Кто их предупредил? Не существовал ли заговор в высших эшелонах власти? Обеспокоенный аппарат президента уже выделил этот мотив как «взрывной» в наступающей предвыборной кампании.

Комитет конгресса занялся также расследованием вопроса о том, какое количество сотрудников Службы безопасности используется для охраны президента. Конгресс утверждал, что их более десяти тысяч. Нужна ли Кеннеди такая огромная армия в такой демократической стране, как Америка?

На специальное совещание своего штаба Кеннеди вызвал также вице-президента Элен Дю Пре, доктора Зеда Аннакконе, директора ЦРУ Теодора Тэппи и пресс-секретаря Мэтью Глэдиса.

Элен Дю Пре давно уже уяснила себе мужское определение чести, когда мужчины должны что-то другому лицу, они считают, что оплатить этот долг важнее, чем долг общественный.

Для женщин, наоборот, на первом плане общественный долг, они полагают, что человек должен подчинять свои личные интересы нуждам своих соотечественников. В этом смысле женщины, как часто утверждают мужчины, лишены чувства «чести». Элен Дю Пре в рамках политического благоразумия презирала эту концепцию и рассматривала ее как чисто мужскую психологию, что не мешало ей осуществлять власть, не ограничивая собственных политических действий.

В это раннее майское утро перед встречей у президента, она решила сделать свою пятимильную пробежку, чтобы освежить голову. Элен знала, что выглядит героиней в глазах президентского штаба, поскольку отказалась подписать декларацию об отстранении Кеннеди. Но она знала и то, что они оценивают этот ее акт как проявление «мужской» чести. Ей на предстоящем совещании предстояло держаться очень осторожно.

В глубине души она искренне верила, что единственное избавление от мирового зла — это передача власти от Патриарха. Она не мечтала о том, что это может произойти при ее жизни. Она может только подтолкнуть этот процесс на несколько дюймов и ждать, когда начнется новый этап истории. Или «женская» история, термин, который обожали феминистки и ненавидели мужчины. Она улыбнулась. Мужская история или женская история — ей это безразлично. Ее задачей было заставить мир крутиться. Она мысленно приготовилась к совещанию у Фрэнсиса Кеннеди. Это будет важное и опасное совещание.

Доктор Зед Аннакконе страшился встречи с президентом и его штабом. Ему бывало тяжело говорить о науке, путая ее с политическими и социологическими целями. Он никогда не согласился бы принять пост советника президента по вопросам медицины, если бы это не был единственный способ получить необходимое финансирование для его любимого Национального института исследований мозга.

Дело обстояло еще не так плохо, когда ему приходилось непосредственно сталкиваться с Фрэнсисом Кеннеди. Президент был человеком блестящим и испытывал интерес к науке, хотя статьи в газетах, утверждавшие, что президент станет великим ученым, выглядели абсурдно. Но он, конечно, понимал малоприметную ценность научных исследований и их влияние на все сферы жизни. У него хватало воображения разглядеть почти чудодейственные результаты вроде бы заумных научных теорий.

Кеннеди не был проблемой. Проблемы возникали при вмешательстве аппарата президента, конгресса и бесчисленных бюрократических драконов. Кроме того, были еще ЦРУ и ФБР, постоянно сующие свой нос в его работу.

До того как он начал служить в Вашингтоне, доктор Зед Аннакконе не представлял себе размеры пропасти между наукой и обществом в целом. Это позор, что человеческий разум совершил такой великий скачок в науке, а политические и социологические дисциплины остались почти на месте. Наука разгадала так много тайн человеческого организма и мозга, а общество все еще копошится где-то в средневековье.

Ему казалось немыслимым, что до сих пор разжигают междоусобные войны, которые обходятся в огромные деньги и не приносят никакой выгоды. Что мужчины и женщины продолжают убивать друг друга, когда уже существуют методы лечения, ликвидирующие манию убийства в людях. Он считал позором, когда политики и средства массовой информации нападают на науку генетического скрещивания под тем предлогом, что вторжение в человеческую душу оскорбляет некий святой дух. Особенно, когда стало ясно, что человеческая раса в ее нынешнем генетическом состоянии обречена.