Читаем Четвертый Дюма полностью

Зато у себя дома, в семье, старый развратник бай Анастас, как это случается с такими людьми, ввел самые строгие порядки. Он следил, чтобы его единственная дочь, шестнадцатилетняя красавица Калиопа Милтиадова воспитывалась в почтении к религии, благочестии и благопристойности, подальше от всяких «гнусностей жизни», которых сам он, конечно же, не старался избегать. Прекрасная Калиопа была воспитанницей католического пансиона сестер-кармелиток, открытого в Бургасе еще до освобождения страны от османского ига. Православие, видимо, казалось бай Анастасу недостаточно строгой верой, и потому он пошел на неслыханный для грека шаг — обратил дочь в папскую веру. Рассказывали, будто ее собирались послать в Швейцарию на какие-то высшее католические курсы, чтобы она там изучала языки, потому что французского для нее, видите ли, было мало. В общем, готовили ее для «виссего обсесьтва», говорил бай Анастас, сюсюкая, как все греки. Хотя в Бургасе этим «высшим обществом» и не пахло. Для чего я все это рассказываю? Да потому, что по воле судьбы планам бай Анастаса не суждено было сбыться. Прекрасную Калиопу держали в полной изоляции, и по этой причине она была лишена общества молодых людей. Происхождение же у нее было как-никак средиземноморское, то есть она была девушкой с горячей кровью и богатым воображением. Не знаю, что она во мне нашла, но только как разденусь, бывало, до пояса и начну мыться у колонки, так она и появится у себя в окне, словно другого времени дышать свежим воздухом у нее не находилось. А вечером, как возьмет Костаки гитару, да как заведу я греческие любовные песни, которым выучился от него и его братьев, так прекрасная Калиопа тут как тут и возникнет у окна, вся обратившись в слух. Да и было из-за чего слушать. В то время у меня был хороший голос, особенно удавались мне высокие ноты, тонкие штучки, как говорили в Бургасе. Это потом уже я охрип от ветров и штормов, которым ежедневно подвергается моряк, но тогда… ах если бы тогда меня услыхал какой-нибудь импресарио, так, как это показывают сейчас в итальянских фильмах, я бы мог сделать блестящую карьеру. Но в недавно освобожденном моем отечестве даже слова-то такого «карьера» никто слыхом не слыхивал, а сколько талантов было загублено, страшно подумать. И не от высокой смертности, а от того, что не могли они расцвесть.

Импресарио не было, но зато слушатель, причем благодарный слушатель в лице прекрасной Калиопы, был, и потому наш двор каждый вечер ходуном ходил от музыки и песен, и если бы наш дом стоял не в греческой, а в какой-то другой махалле, не миновать нам неприятностей с соседями, потому что мы и в самом деле не давали людям спать. Но греки любят песни, и из-за песни они никогда скандалить не станут. Конечно, в чем другом они тоже хороши, и у них свои недостатки, но песни они любят, тут уж ничего не скажешь.