Читаем Четвертая рука полностью

— А потом он с женой развелся — уже после того, как я потеряла Отто. Когда он позвонил и предложил с ним встретиться, я сперва сказала, что не пойду. Позвонила той своей подруге — просто чтоб убедиться, что они и в самом деле разводятся, и если я с ним куда-нибудь пойду, она не будет против. Она, конечно, сказала: валяй, но на самом деле вовсе так не думала. Она все-таки была против, да только это уж потом выяснилось. Но мне все равно не надо было с ним встречаться. Да и не нравился он мне никогда. Ну, в этом смысле…

Уоллингфорд с трудом удержался, чтобы не заорать: «Вот и отлично!»

— В общем, я сказала ему, что больше с ним встречаться не стану. Он все правильно понял, и мы с ним остались друзьями. Зато его бывшая жена со мной больше не разговаривает! А ведь она у нас на свадьбе подружкой невесты была! Представляешь? — Уоллин-гфорду нетрудно было это представить — ему хватило той единственной фотографии. — Вот, собственно, и все. Я просто хотела тебе рассказать… — И Дорис умолкла.

— Хорошо, что рассказала, — сумел прошептать Патрик, хотя слово «хорошо» отнюдь не соответствовало тем чувствам, какие он испытывал — чудовищной ревности и огромному облегчению. Она всего лишь переспала с каким-то своим старым приятелем… Ну и что? Это ведь ни к чему не привело, и Уоллингфорд был рад, даже счастлив. Но чувствовал также, что несколько ошибся в своих расчетах: не будучи красавицей, миссис Клаузен, безусловно, была одной из самых сексапильных женщин, каких он встречал в жизни. Естественно, любой захотел бы пригласить такую женщину на свидание. Интересно, почему он раньше не подумал об этом?

И сейчас он просто не знал, с чего начать. Уверенности ему придало лишь то, что миссис Клаузен крепче обычного сжала его руку, благодаря за сочувствие. — Я люблю тебя, — выпалил он. И обрадовался: Дорис своей руки не отняла, хотя пальцы ее слегка дрогнули. — И хочу жить вместе с вами — с тобой и с маленьким Отто. Я хочу на тебе жениться! — Она молча слушала. И он понятия не имел, о чем она сейчас думает.

Они ни разу не посмотрели друг на друга, упорно глядя на спящего ребенка. Приоткрытый ротик Отго-младшего словно подсказывал Уоллингфорду, что ему надо бы и еще кое-что о себе рассказать, и он начал свою историю. Вряд ли стоило выбирать подобный сюжет в тот вечер, когда просишь любимую женщину выйти за тебя замуж. Но Уоллингфорд был журналистом и привык работать с голыми фактами, а не рассказывать сказки женщинам и детям.

И при этом он упустил из виду самое важное в журналистской работе: контекст. Ему следовало начать хотя бы с поездки в Бостон к доктору Заяцу по поводу своих загадочных болей в ампутированной руке. Ему следовало затем рассказать миссис Клаузен о встрече с той женщиной в гостинице «Чарльз», и о том, как они читали друг другу Э.-Б.Уайта, лежа голыми в постели, но отнюдь не занимаясь сексом. И о том, что все это время он думал только о миссис Клаузен. Ведь он действительно думал только о ней!

Все это было частью контекста, который позволил бы Дорис понять, почему он уступил желанию Мэри Шаннахан иметь от него ребенка. Но ему самому стало бы значительно легче, начни он свой рассказ даже не с поездки в Бостон, а с командировки в Японию — с того, как он предложил Мэри, молодой замужней женщине, которая ждала ребенка, лететь вместе с ним в Токио; как он чувствовал себя виноватым перед ней, как долго не поддавался на ее просьбы, как пытался быть ей «просто другом»…

И разве не было частью контекста, что в конце концов переспал с Мэри без каких-либо дополнительных условий; по-дружески дав ей то, чего она так хотела? Просто ребенка, ничего более. Потом Мэри захотела заполучить заодно и его квартиру или, может быть, даже съехаться с ним, а также вознамерилась занять его должность, зная, что вот-вот станет его начальницей… Вот это, черт побери, действительно стало для него настоящим сюрпризом! Но как он мог такое предвидеть?

Несомненно, если одна женщина способна понять другую женщину, желающую забеременеть от Патрика Уоллингфорда, то почему бы и Дорис не отнестись кжеланию Мэри с сочувствием? Сам он очень на это надеялся. Увы! Да и какое сочувствие она могла проявить, если Патрик так бездарно все это на нее вывалил?

Он заговорил — как в воду прыгнул, и повел свой рассказ с той безыскусностью, что граничит с неловкостью и даже грубостью. Начал он с доверительного признания:

— Не думаю, что эта история свидетельствует о моей неспособности к постоянству, но меня все же несколько беспокоит…

Ей-богу, не самый лучший способ делать предложение! Неудивительно, что Дорис высвободила руку, резко повернулась и во все глаза уставилась на него. Уоллингфорд почувствовал, что дело плохо, и говорил, не поднимая глаз и стараясь смотреть только на спящего ребенка, словно невинность маленького Отто могла уберечь миссис Клаузен от всего, что она не в силах была ни принять, ни изменить.