Читаем Честь самурая полностью

Токитиро не смог ничего сказать в ответ, лишь горестно вздохнул от внезапного появления опасного соперника. Изящное лицо, красивый голос, безупречные манеры Инутиё, которыми он обзавелся на службе у Нобунаги, вызывали у Токитиро дикую ревность. Его собственная внешность, мягко говоря, удручала его. Все в крепости по-прежнему обзывали его Обезьяной. Слова «красивый мужчина» повергли его в дрожь. Красота Инутиё была очевидной и предвзятому глазу.

— Вы собираетесь выдать за него Нэнэ?

Собеседники становились все откровеннее друг с другом.

— Что? А, нет! — Матаэмон покачал головой. Он поднес к губам чашечку с сакэ с таким видом, словно вопрос Токитиро вывел его из глубочайших раздумий. — Я, как отец, был бы счастлив видеть своим зятем столь благородного господина, как Инутиё, и, честно говоря, уже дал ему согласие. Моя дочь и слышать не хочет отцовского совета. Правда, это единственный пример ее непослушания.

— Вы хотите сказать, что ей неприятен разговор об Инутиё?

— Она молчит, но и радости не выказывает. Можно сказать, что она не в восторге от жениха.

— Понятно.

— Разговоры о замужестве порой скучны, — сказал Матаэмон, но лицо у самурая оставалось озабоченным.

В конце концов, замужество дочери — дело чести отца. Матаэмон восхищался Инутиё, считая его молодым человеком с блестящим будущим. Инутиё попросил руки его дочери, и Матаэмон радостно согласился, не посчитав нужным посоветоваться с Нэнэ. Он горделиво объявил дочери о предстоящем замужестве, превознеся достоинства Инутиё, но она восприняла эту весть без радости. Нэнэ разволновалась, но больше от гнева. Отца и дочь связывают кровные узы, но Матаэмон понял, что их взгляды на идеального мужа не совпадают. Теперь Матаэмон не знал, что делать. Ему было стыдно перед Инутиё и как отцу, и как самураю.

Инутиё, заручившись согласием Матаэмона, объявил друзьям о предстоящей женитьбе на дочери Асано и позвал их на свадьбу.

Матаэмон поведал Токитиро о возникших затруднениях, а день помолвки неотвратимо приближался. Пока ему удавалось откладывать свадьбу, ссылаясь на то, что «мать Нэнэ нездорова» или, «что, по словам жены, этот год для замужества неудачен». Но запас отговорок иссяк, и Матаэмон совершенно растерялся.

— Ты парень сообразительный, придумай что-нибудь!

Токитиро не менялся в лице, если и напивался. До разговора с Матаэмоном он дал волю мечтам, но сейчас, выслушав откровения отца Нэнэ, посерьезнел.

«Трудный у меня соперник», — подумал он. Инутиё был из тех красавцев, которых ненавидел Токитиро. Безупречным человеком молодого самурая назвать было нельзя. Выросший в охваченной раздорами стране, он был храбр, но упрям и подвержен припадкам неистового гнева.

Инутиё впервые воевал под водительством Нобунаги в тринадцатилетнем возрасте. Он оказался удачливым и смелым для того, чтобы вернуться с битвы с вражеской головой. Когда приверженцы Нобуюки подняли мятеж, Инутиё отважно бился на стороне старшего брата. Противник поразил его стрелой в правый глаз, но Инутиё, спрыгнув с коня, отрубил лучнику голову и протянул ее Нобунаге. Проделал он это со стрелой в глазу.

Он был самоотверженным воином и красивым мужчиной, хотя правый глаз у него теперь превратился в узкую щелку, словно бы зашитую ниткой. Его вспыльчивый нрав не мог укротить даже Нобунага.

— Как быть с Инутиё? — переспросил Матаэмон.

Обоих охватило отчаяние. Токитиро, отличавшийся изворотливостью ума, не знал, что посоветовать.

— Ладно, не печальтесь. Я что-нибудь придумаю, — сказал он после долгого молчания.

Токитиро вернулся в крепость. Забыв о собственных делах, он размышлял над задачей, которую предстояло решить Матаэмону. Токитиро воспринял как большую честь то, что отец возлюбленной доверился ему, хотя хлопоты сулили юноше затруднения.

Теперь Токитиро понял, как велика его любовь к Нэнэ.

«Это и есть любовь?» — вопрошал он себя, ощущая загадочный трепет сердца. Произнесенное вслух слово «любовь» вызывало у него неприятное чувство. Ему не нравилось, что оно было у всех на устах. Разве еще в ранней юности он не отказался от надежды на любовь? Его внешность и повадки, которые помогали ему выстоять в борьбе с невзгодами жизни, вызывали у красивых женщин лишь презрение и насмешку. Токитиро в душе волновала красота, ему были не чужды возвышенные чувства. Он воспитал в себе такое терпение, что легкомысленные красавицы и высокомерные красавцы не могли соперничать с ним в жизненной стойкости.

Судьба награждала Токитиро одними пинками, но он не отступался от задуманного. «Когда-нибудь я им всем покажу!» — поклялся он самому себе. Женщинам еще предстоит перессориться и передраться, добиваясь благосклонности уродливого коротышки. Эта мысль согревала его в любых испытаниях. Токитиро смотрел на женщин словно бы из своего блистательного будущего. Он презирал мужчин, боготворящих женскую красоту. Презирал он и тех, кто превращает любовь в игру воображения и в сокровенную тайну, тех, кто почитает ее высшим благом, дарованным человеку Небесами, тех, кто черпает наслаждение в неутолимой печали от любви.