Читаем Честь и долг полностью

Григорию подали кресло, словно он был равным, предложили сигары. Гриша был счастлив, хотя господа и оказались несколько суховаты в разговорах с ним.

Комиссар подробно поведал все секреты российской армии, совершенно не смущаясь присутствия иностранца. Он рассказывал, что после корниловского мятежа настроения в действующей армии резко изменились. Солдаты, по темноте своей вступившие массами в эсеровскую партию и бесконечно обсуждавшие лозунги "земли и воли" на митингах, стремительно стали большевизироваться. По расчетам Гриши, уже более половины солдат сделались большевиками или яростно сочувствующими им. Процесс этот ускоряется, опасность нарастает. Офицерский корпус тоже раскололся. Кадровое офицерство еще больше возненавидело Керенского после того, как тот, будучи сам корниловцем, подло предал Корнилова. Дело дошло до того, что в быховской тюрьме, куда заточили мятежных генералов и старших офицеров, Корнилову предоставили две великолепные комнаты, но он занял только одну. Когда его спросили, для чего же будет служить вторая, он ответил: "Для Керенского!.."

Гриша рассказал о том, что верхушка действующей армии весьма и весьма симпатизирует Корнилову и его друзьям, сидящим в тюрьме в очень хороших условиях. Несет охрану любимый полк Корнилова — Текинский, бывший его конвоем и сохранивший верность генералу. В любую минуту Корнилов снова может стать кулаком против революции…

— Это нам и надо, — удовлетворенно пробасил сэр Джордж. — Мы должны держать Корнилова в резерве и против большевиков, и против Керенского, если он отойдет от курса, который мы ему предложили.

Григорий, разумеется, догадывался, что посол Британии активно вторгается во внутреннюю политику России. Но даже его покоробила бесцеремонность, с которой тот говорил о своей роли суфлера Керенского и всего Временного правительства.

Комиссар Поляков высказал и свои наблюдения, связанные с пребыванием в Ставке генерала Алексеева, подавшего в отставку, но оставшегося в Могилеве. Михаил Васильевич продолжал неофициально выполнять роль верховного главнокомандующего. Он навязывал свою точку зрения новому начальнику штаба генералу Духонину. В главной квартире армии только и было разговоров: "Это Михаил Васильевич одобряет, это Михаил Васильевич не одобряет!.."

Генерал-квартирмейстер Ставки Дитерихс, получивший свой пост в результате покровительства Алексеева, вообще впал в какой-то мистический экстаз по отношению к Михаилу Васильевичу. Он вычитал в «Апокалипсисе», что Михаил спасет Россию, и решил, что это и будет Алексеев.

— Что же тогда, джентльмены, вы не отдали власть великому князю Михаилу? — сыронизировал по этому поводу сэр Джордж.

— Не смогли… — буркнул в ответ Терещенко. Он подумал при этом, что он тоже Михаил и, возможно, на него указывает перст божий.

Гриша доложил и о том, что видел в квартире Алексеева в Ставке чешского деятеля Масарика, который приходил советоваться в связи с формированием чехословацкого легиона из военнопленных.

— Алексеев говорил Масарику, что через четыре месяца русская армия будет восстановлена, — подчеркнул Поляков, и господа задумались о том, что именно генерал имеет в виду — плодотворную работу Временного правительства или новый военный переворот типа корниловского?..

Сообщение Полякова о намерении военного министра Верховского сильно сократить численность армии не было новостью для присутствующих. Они знали об этом гораздо больше и притом из первых уст — от самого нового члена Директории.

Закончив свой доклад, Гриша понял, что надо уходить. Неуловимо изменились лица господ — они явно ждали, когда комиссар покинет их общество, и не начинали серьезного разговора. И как ни жаждал Григорий принять в нем участие, показать, какой он умный и предусмотрительный, пришлось откланяться.

Когда за Поляковым закрылась дверь, посол Британии деловито сказал, словно он был председателем в этом собрании:

— Джентльмены, следует на всех парах идти к диктатуре! Я имею сведения, что ваша армия большевизируется и на этой основе ленинцы могут отобрать власть. По нашим данным, Ульянов-Ленин планирует именно это!

— Но сэр Джордж! — возразил Терещенко. — У большевиков есть и другие силы. Они публично отказываются от власти… Это Зиновьев, Троцкий… Да и многие члены руководства высказываются против вооруженного восстания…

В разговор вступил Коновалов.

— Господа, самое время пускать в ход "пролетарскую армию", которую возглавляет мой друг меньшевик Кузьма Гвоздев. Именно гвоздевцы и эсеры должны выбить из рабочего класса влияние большевиков…

— Тогда, джентльмены, я предлагаю вам включить Кузьму Гвоздева в новый состав коалиционного правительства в качестве министра труда… Скобелев уже не пользуется авторитетом… — пробасил Бьюкенен.