– Тебя?! – Удивился я. – Как это? Когда? Ты не говорил. Мы вообще о тебе мало что знаем, ты же не рассказывал… Секретно всё, секретно…

– А чего попусту хвастать, это к слову если, как сейчас вот…

– А кто это… на тебя наехал, когда?

– Да были такие… Привезли меня в лесок, в Омске это было, по молодости, я тогда с московской бригадой дело одно тёмное у них раскручивал, отлили меня водой, я пришёл в себя, говорят, можешь уже не молиться, мент, копай себе могилу, у нас времени на тебя нет, вышло. А дело было в начале осени. В августе. На природе. А лес такой красивый, смотрю, только солнце встало, на траве роса, сыро, я голову поднял, в голове гудит, мушки-мошки в глазах какие-то летают, один глаз заплыл, в груди хрипит… Здорово они меня тогда отделали. Четверо. Быки. Подняли они меня, поставили на ноги, а я ног не чувствую… Они мне лопату сунули. Ткнули в спину, выбирай место, ментяра, сказали, где ляжешь… А мне лопата как столб, сил нет, я уцепился. Вдруг слышу чей-то окрик cо стороны: эй, вы, мол, что вы делаете, подонки. Прекратите! Так нельзя! Это преступление! Вас посадят! Да требовательно так прозвучало! Эти четверо повернулись на голос, я тоже… Вижу, с трудом правда, но вижу, стоит какой-то ханурик, низенький, щупленький, с корзиной и палкой в руках, грибник, в соломенной шляпе. Быки рассмеялись, иди, говорят, мужик, помоги ему, смеются, он один не справится. Я кричу, нет, не верь, мужик, беги, беги отсюда. Ну, один к нему бегом бросился, я понимаю, тоже валить решили, как свидетеля, а он – нет, не побежал. Наоборот. Корзину отбросил, в руках палку свою крутанул… первый и перевернулся… Он так хитро крутанул его, что тот копчиком на пенёк грохнулся и затих с выпученными глазами. Я обомлел, даже в голове меньше шуметь кажется стало. А тут и второй к нему подбежал, бык, килограммов на сто, сто десять. Всё, думаю, хана ханурику, даже глаза закрыл… Да, точно, слышу нечеловеческий рёв! Открываю глаза… Нет, это не грибник орёт, он на спине быка верхом сидит, и руки на излом ему выворачивает, это бык благим матом и орёт, больно, мол. Тогда и я сообразил, осталось же двое и лопата у меня. Ну я и… И ханурик помог. Свешников оказался. Николай Николаевич. Он мне в запале так и представился: КолаНикола, мол, журналист, что я потом так его шуткой и звал. Он на каком-то семинаре как раз в Омске был. Повезло! Так что, можно сказать он мой крестник, жизнь мне спас. А ты говоришь оптимист. Друг он, надежный причём. Брат и товарищ.

6