— Шэннон — американка. На иностранцев правила не распространяются. Но все равно… Если бы ее сопровождал мужчина, они бы попросили подписать его.

Она покачала головой.

— Это не Мумбаи, Смита. Маленькая деревня, оторванная от всего мира. Ты же видела. Тут ничего нет.

— Здесь как будто пятьдесят лет назад время остановилось.

В глазах Мохана что-то промелькнуло.

— Пятьдесят? — усмехнулся он. — Ты еще в Бирваде не была. Там время уже лет двести как стоит.

Книга вторая

Глава девятая

По ночам мне снится, как горит муж.

Во сне я чувствую запах бензина и вижу огонь, оплетающий его тело, как карабкающаяся вверх лоза. Снова и снова он превращается в дым на моих несчастных глазах, и пламя вздымается вверх над его волосами, как у бога огня Агни.

Мужа звали Абдулом. Мусульманское имя, означает «слуга». Он и был слугой всю свою жизнь. Почему Амни не назвала сына в честь короля? Как знать, тогда Абдул мог бы стать богатым и могущественным, как Рупал, голова моей старой деревни. Рупал — колдун, сильный, как бык, владеет черной магией. Деревенские все еще помнят, как однажды он вынул изо рта одной женщины живую змею и превратил ее в птицу. Да и я своими глазами видела, как он ходил по горячим углям и не обжег подошвы. Да уж, гореть в огне приходится таким, как мы, — обычным людям.

В первом отчете, который полицейские составили, когда Амни хоронила старшего сына, а я еще боролась за жизнь в больнице, говорилось, что преступление совершено «неизвестными», хотя всем было хорошо известно, кто убил Абдула. Но я потребовала, чтобы составили новый отчет и занесли в него имена моих братьев как подозреваемых. В те темные дни только Анджали настаивала на справедливости.

Анджали пришла в больницу и сообщила, что Абдул мертв. Она побежала звать врачей, когда я закричала и попыталась выдернуть капельницу. Она собрала деньги и заплатила за три операции, благодаря которым я теперь могу говорить и держать ложку рукой, оплавившейся, как воск. Она сказала, что будет вести мое дело бесплатно, чтобы показать миру, что я принадлежу себе, а не своим братьям. Она была первым и последним человеком, сказавшим, что любовь к Абдулу не грех и меня не нужно за нее наказывать.