прибыв к князю Борживою, сделал вид, что он бежал из лагеря князя Святополка, и заявил, что Святополк якобы вернулся из Венгрии и завтра предполагает сразиться [с Борживоем]. Все это он подтвердил присягой. Устрашенное этим ложным известием, войско Борживоя в ту же ночь вернулось в Польшу. Рассказывают, что когда обо всем этом стало известно королю Генриху, последний сказал своему куму Святополку: «Я всегда буду считать себя ничтожнее сорной травы, если я не отомщу полякам за обиды, нанесенные тебе».

Между тем Святополк, сильно разгневанный на отсутствующего Мутину, скрежетал и сверкал зубами и глубоко вздыхал; он с трудом мог дождаться того дня, когда выместит свой гнев на Мутине. Считая, что если он накажет только одного Мутину, то это будет пустяк и ничего ему не даст, что лучше истребить весь его род, — Святополк страшными обетами и клятвами обязал себя, что подобно тому, как гасят свечу, так он истребит весь род его. Так как некоторые [из рода Мутины] были на службе у Святополка и постоянно были у него на глазах, то он, затаив боль в сердце, на виду у них всегда сохранял веселое выражение лица.

Как только [Святополк] прибыл, у выхода из леса близ града Литомышля навстречу ему вышли Вацек и Мутина. В этот день друзья Мутины трижды предупреждали его, что если он не убежит, то наверняка будет лишен или жизни, или зрения. Но поскольку над Мутиной тяготел уже рок, то слова друзей показались ему глупыми и он ответил им: «Как может храбрым тот муж называться, что начал смерти своей бояться».

23

Прибыв в град Врацлав[518], [Святополк] па рассвете следующего дня созвал на совет всех вельмож. Когда все были в сборе, вошел Святополк. Он был подобен выпущенному из клетки льву, который, выйдя с рычанием на арену, с взъерошенной гривой высматривает добычу. Усевшись посреди на скамью, возле печи, весь пылая гневом, подобно этой печи, после того как ее семь раз подряд разжигали, Святополк, окинув взглядом всех и остановив свой мрачный взор на Мутине, сказал с негодованием:

о, негодные Вршовцы, внутренние недруги нашего рода! Разве я забуду когда-нибудь о том, что сделали вы с моим прадедом Яромиром на горе Велиз[519] себе на потеху, нам на вечный позор. Разве я забуду о том, как ты и твой брат Божей, прибегнув к подлому обману, убили моего брата Бржетислава[520], подобного яркому светилу среди всех князей? В чем вина брата моего, Борживоя, который княжил под вашей властью и угождал вам во всем подобно вашему рабу? А вы вследствие своей врожденной гордости не подчинились скромному князю и своими обычными уловками понуждали меня до тех пор, пока, вняв вашим коварным советам, греша против своего брата, Борживоя, я не совершил большого преступления и не лишил его престола. И это —

Послушайте-ка еще раз, о мои вельможи, что натворил этот сын беспокойства и вождь всякого нечестия — Мутина, этот человек, которого я сам, отправляясь с вами в поход, оставил вместо себя главой страны. Прикидываясь порядочным человеком и делая вид, что идет на охоту, он не побоялся отправиться ночью и град Свин[521], что в Польше, я просить там совета у своего дяди Немоя, как лишить меня престола». Поднялся беспорядочный ропот; выражая свое сочувствие, все начали еще больше воспламенять князя, и без того уже охваченного гневом. Тогда князь незаметно подал знак стоявшему рядом и знавшему его намерения палачу, а сам вышел. Палач тотчас же бросился на Мутину, не ожидавшего ничего подобного. О, сколь удивительна была выносливость этого комита. После двух ударов он и не качнулся и испустил дух лишь после третьего, когда хотел подняться. В тот же час и в том же месте были схвачены Внислав, Домаша и двое сыновей Мутины. Один только Неуша, происходивший из другого рода, но тем не менее очень близкий Мутине, видя, что происходит, попытался бежать; достигнув рощи, он уже почти скрылся за городом, однако его выдала красная одежда. Его тут же схватили, и он был ослеплен и лишен чести.