Молится Михаил. Молится, потому что освобожден Сатана из темницы своей и свободно ходит по земле. Потому что ночная тишина степи сводит с ума, наполняет уши смрадным шепотом, призывает радоваться смерти Василька – ведь теперь черниговский престол отойдет ему, старшему живому родственнику, теперь сумеет он выбраться наконец из опостылевшей деревни, получит в свои руки настоящую власть. Сорок лет ждал – и вот оно, свершилось. Ликуй, княже! Но Михаил только хмурит сильнее брови да крепче стискивает пальцы сложенных перед грудью рук, ни на мгновение не прерывая молитвы. Ибо стоит замолчать, и зло немедленно воспользуется возникшей брешью.

Снаружи какой-то переполох. Лязгает железо, шуршат шаги, встревоженно перекрикиваются часовые:

– Слыхал? Конский топ!

– Где? С восхода?

– С юга, братцы. Да ты ухо, ухо-то к земле приложи!

– Ну! Точно… скачут…

– Князю бы сказать!

– Да коней-то всего один или два. Наши это. Нечего попусту тревожить.

– Бог его знает, наши или не наши…

Михаил поднимает взгляд. Суетятся сторожа, страшатся врага пропустить, а не ведают, что главный враг уже здесь, уже в лагере. Вон он, ходит вокруг шатра, невидим и неслышим для всех, кроме князя. Ступает тяжело, неспешно, не пытается проникнуть внутрь. Скользит по ткани огромная рогатая тень, хоть нет ни луны, ни огня, способных породить ее. Ждет.

Снаружи – лошадиное ржание, чей-то приглушенный смех:

– Ишь ты! Без всадников!

– Отбились, поди, от луцкого табуна.

– А вы, вояки, тревогу поднимать ужо собрались.

– Так поди пойми в темноте-то!

Не видят дружинники тех, кто прискакал на двух конях. Не слышат, не чувствуют – разве что повеет вдруг холодом или заноет сердце. Но тут, посреди степи, вдали от дома, и без того часто болит в груди. Берут они взмыленных скакунов под уздцы, треплют их по шеям, успокаивают. Кто-то находит в суме недозрелое яблоко, неизвестно почему не съеденное в походе, угощает утомленную зверюгу.

А послы Эрлэг-хана тем временем входят в шатер, не колыхнув полога. Входят, как к себе домой, хозяйски озираются, садятся напротив, сложив ноги по-степному. Михаил помнит их. Братья Ингваревичи, племянники Мстислава Луцкого. Молодые, отчаянные, наглые. У обоих в лицах – ни кровинки, бледны как мел, бледнее Василька, лежащего рядом. Оба улыбаются, хотя в мертвых глазах только мука.

– Здравствуй, княже, – говорит Святослав.

– Исполать тебе! – вторит ему Изяслав.

Не отвечает Михаил. Молится.

– Владыка Девяти Нижних Миров, хозяин Красных Озер и Железных Кочевий, Великий Хан Эрлэг направил нас сюда.

Сам он стоит позади, за спинами своих послов, отделенный от них тончайшей льняной стеной. Михаил видит его очертания: длинные, плавно изгибающиеся рога, большую бритую голову, массивные плечи. Не верится, что вот-вот взойдет солнце, чьи первые же лучи развеют эту жуткую тень, отправят ее владельца в отведенные ему чертоги. Приторный, липкий аромат бойни наполняет шатер, заставляет волосы на загривке шевелиться, пробуждает тошноту. Держись, Михаил.

– Великий Хан Эрлэг был призван своими детьми, дабы вернуть в мир справедливость.

– Мы убили доверившихся нам посланников, и теперь он берет с нас плату. Кровавую плату.

– Многих из нас он нашел в эту ночь. Не всех, но многих. Ты – последний, княже.

Молится Михаил. Шевелятся беззвучно губы, складывая слова молитвы в неприступный тын, за который не проникнуть ни степной нечисти, ни ее повелителю.

– Василько ускользнул, но тебе не уйти, – скалится Святослав. – Отдай свою кровь.

– Признай вину и понеси наказание, – тявкает Изяслав. – Умолкни.

– Твой бог не защитит тебя здесь! Ему не дотянуться так далеко.

Молится Михаил. Неслышные слова вылетают изо рта облачками белесого пара. Его Бог – в нем, бьется изможденным сердцем в груди, растекается тягучей тяжестью в костях, наполняет силой уставшую душу. Тьма дышит ему в лицо, но он не отводит взгляда.

– Великий Хан Эрлэг получит тебя. Пусть не сегодня.

– Великий Хан Эрлэг получит тебя через двадцать три года, три месяца и двадцать дней.

Все так же ухмыляясь, они придвигаются ближе, садятся по обе стороны от Михаила, склоняются к его ушам и шепчут в них правду о будущем. О грядущем нашествии, о падении городов русских, о пламени и плаче, что охватят землю от края до края. О громадной, богато украшенной ханской юрте и двух кострах по обе стороны от ее входа. О черном идоле, поганом рогатом идолище, возвышающемся над кострами и требующем поклонения. Об острой стали и не менее острой боли.

Скоро рассвет. Молится Михаил.

Молится Михаил.

Молится.

Свиноголовый

(Раз)