Читаем Черный соболь полностью

С полуночной стороны тенорком утверждал свое третий стрелец:

— Славен град Ман-га-зе-е-ея!

Аверьян Бармин, отправляясь в поход, не знал, не ведал, что за каких-нибудь шесть лет на берегу реки Таз, на месте маленького — в несколько избушек — охотничьего зимовья поднимется на вечной мерзлоте дивный деревянный город, обнесенный высокой крепостной стеной.

В 1600 году царь Борис Годунов, прослышав о несметных пушных богатствах Тазовской тундры, послал туда воеводой князя Мирона Шаховского. В помощники себе деловитый князь взял опытного «в городовом строении» Данилу Хрипунова. Годунов велел новым землепроходцам добраться до реки Таз, построить там в удобном месте острожек и, укрепившись в нем, собирать с окрестного населения

— самоедов, русских охотников, пробравшихся сюда из разных краев, в том числе и с Поморья, да остяков — ясак. После долгих мытарств и лишений, не раз подвергаясь в пути нападениям лесных людей, воеводы добрались до мест, где тундра была покрыта мелколесьем, а на правом берегу Таза, высоком и удобном для обороны от возможного неприятеля, росли лиственницы, ели и березняк. Место приглянулось воеводе, нашел он тут охотничьи избушки и амбары и решил строить острог.

На пустынном берегу, пугая таежную тишину, застучали топоры стрельцов. В конце лета следующего года из Тобольска сюда прибыл князь Василий Мосальский с письменным головой Пушкиным, со многими служилыми людьми, оружием и продовольствием. Они сменили Шаховского и Хрипунова, которые отбыли в Москву. Пять лет спустя присланные из Тобольска начальные и служилые люди вместо старого острога начали возводить крепостные стены по всем правилам средневекового строительного искусства. Укрепление Мангазеи было необходимым делом: местные охотники и оленеводческие племена восставали против ясачного обложения, не раз подступали к острожку. Тучи стрел летели на стены, откуда отбивались ружейным огнем стрельцы. Бревнами-таранами самоеды пытались выломать ворота и проникнуть в укрепление. Воевод спасало преимущество в «огненном бое».

Москва руками тобольских воевод закрепила свою власть на Тазу-реке, и потекли в Златоглавую пушные богатства Златокипящей — так называли тогда Мангазею. Немало этих богатств оставалось в сундуках и кладовых воевод, стрелецких начальников да сборщиков ясачной десятины, хотя последние именовались целовальниками, потому что целовали крест, присягая царю на бескорыстие и честность. Кое-что от богатства прилипало к рукам березовских и тобольских купцов. Уже на Таз-реку проложили они путь и с Енисея малыми реками, с волоками через тундровые болота.

То были благословенные времена расцвета Златокипящей.

За высокой стеной с обламом — выступом в верхней части ее для удобства защиты крепости — почивали в своих теремах с косящатымиnote 4 оконцами воевода и приказные дьяки, в караульной избе — свободные от наряда стрельцы. Молчала съезжая изба с окнами, забранными коваными решетками. Посреди крепости высилась златоверхая Троицкая церковь. Спал и посад, молчали рассеянные по лугу там и сям избы, амбары, медеплавильни посадских людей-общинников. В трапезной Успенской церкви, что стояла на отшибе, на оленьих мехах храпел возле сундука с общинными деньгами казначей — заказной целовальник. Он по пьяному делу поссорился с женой и, осердясь, ушел спать в церковь, где под видом хранения общинной казны уже не раз спасался от жениной яростной брани.

Полуночное солнце одним краем показалось из-за ельника, и желтые блики заиграли на куполах церквей. Веселее заперекликались стрельцы, гоня от себя скуку и безмолвие приполярных болот и лесов:

— Славен город Москва-а-а!

— Славен город Бере-е-езов!

На речке Мангазейке, под берегом, у бревенчатой пристани стояли на спокойной, еще не потревоженной ветром воде кочи тобольских купцов — большие суда с объемистыми корпусами, вмещавшими немало товаров: хлеба, тканей, соли; лодки и карбаса рыбаков и охотников. Сами тобольские купцы отдыхали на гостином подворье, а рыбаки да промысловики, прибыв с верховьев Таза, устало храпели в душных избах, прокопченных дымом камельков.

— Славен город Тобольск! — утверждал простуженный хрипловатый бас стрельца у въездной Спасской башни.

Наглухо заперты ворота крепости. С реки видно, как стоит она на высоком обрыве неприступной твердыней, сверкая куполами церквей на восходящем солнце.

— Славен град Мангазе-е-ея!

На сухом, поросшем беломошником берегу Таза, верстах в пяти от города вверх по течению реки, Тосана выбрал место для стоянки. Редкие невысокие сосенки под ветром чуть-чуть шумели хвоей — робко, словно бы опасаясь кого-то. Шум молодых лиственниц был и вовсе мягок, еле слышен. У самого берега стена ивняка укрывала стоянку от чужих взглядов со стороны реки. Дальше расстилались на голом месте мхи-ягельники. Туда Тосана пустил оленей пастись. Их охраняла собака.