Читаем Черный шар полностью

Дождь продолжался до полудня, но так ничего и не случилось. В четверть первого Хиггинс решил, что пообедает дома: если жена собирается с ним объясниться, пусть не думает, что он хочет этого избежать. По дороге он задержался на станции обслуживания — отказали стеклоочистители. Там он увидел Перчина, приехавшего на заправку в своем стареньком джипе. Перчин приветственно помахал Хиггинсу рукой, но тоже промолчал.

Это было просто непостижимо. Механик объявил:

— Готово, Уолтер. Там контакт был плохой.

— Благодарю, Джимми.

И все-таки Хиггинса не покидает уверенность, что с ним что-то стрясется. Удар придет оттуда, откуда меньше всего ждешь. Что-нибудь совершенно не связанное ни с Уильямсоном, ни с работой Уолтера Дж. Хиггинса, управляющего супермаркета и казначея школьного комитета.

Приехав домой, он нашел всю семью за столом. Здесь были и Изабелла, и оба сына. Он поцеловал детей, сел, развернул салфетку.

— Можно я пойду в кино, па? — спросил Арчи, с беспокойством косясь на мать: она часто успевала сказать «нет», прежде чем Хиггинс откроет рот.

На сей раз Нора смолчала, и Хиггинс заметил, что жена не в духе.

— Если мама не возражает.

— Пусть идет, куда хочет, — вздохнула она.

— А ты, Дейв, что сегодня делаешь?

— Если дождь перестанет, пойду потренируюсь в бейсбол.

Бейсбольный сезон еще не начался, но молодежь уже вовсю тренируется на городской спортивной площадке.

Не попросить ли Хиггинсу еще об одной отставке? Он ведь помощник казначея бейсбольного клуба и раз в неделю ходит смотреть, как тренируются юниоры.

Жена подала ему еду и села.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Нездоровится?

Она сделала ему знак не расспрашивать при детях, и он испугался. Что произошло с тех пор, как они виделись в магазине? Что могло так вывести ее из равновесия? И почему сейчас об этом нельзя спрашивать?

Тем временем дети потребовали десерт — им не терпелось. Изабелла, как всегда, доедала последняя: она неторопливо пережевывала каждый кусок, да еще успевала его рассмотреть, прежде чем отправить в рот. Обед показался Хиггинсу вечностью.

— Можно я включу телевизор? — спросила Изабелла.

Мальчики уже ринулись на улицу.

Нора кричала с порога:

— Дейв, вернись! Надень плащ!

— Зачем, ма? Дождь уже почти перестал.

— Вернись, кому я сказала?

— Так можно я включу телевизор, папа?

Он разрешил, мечтая остаться наконец в кухне вдвоем с женой. Флоренс ушла к себе наверх.

Нора вернулась на кухню и, не доев десерт, принялась составлять посуду в раковину.

— Что случилось?

— Звонили из Глендейла.

— Когда?

— Только я вошла в дом. Еще повезло, что вовремя подоспела, а то Арчи хотел взять трубку.

Хиггинс не знал, как лучше спросить, не смел выговорить: «Умерла?»

Жена ограничилась одной фразой вполголоса:

— То же, что в прошлый раз.

— Ночью?

— Или рано утром. Ее хватились в десять и сразу позвонили.

— В полицию сообщили?

— Да. Но ты же ее знаешь.

Воистину ирония судьбы! Он ввязался в борьбу против целого города, отстаивает в известном смысле свое человеческое достоинство. И ответный удар ему наносят не жители Уильямсона, а собственная мать!

Теперь жди где угодно: она вот-вот появится в супермаркете или на пороге дома, а не то позвонят из полиции, от шерифа или из какого-нибудь магазина.

До Глендейла, штат Нью-Йорк, отсюда неблизко, миль сто, не меньше, но она может сесть на автобус или в поезд, или добраться на попутных машинах, рассказывая водителям по дороге душераздирающие истории.

Однажды так уже было. И попотел же он тогда, прежде чем убедил предпринимателя из Провиденса, который ее привез, что он, Хиггинс, не какой-нибудь изверг! И пока он втолковывал это гостю, мать за спиной его собеседника строила сыну гримасы, означавшие: «Так тебе и надо!» В таких случаях она торжествует — это лучшие минуты ее жизни.

— Что тебе сказали? Есть у нее деньги?

— Как не быть? Она же тащит все, что под руку попадет.

Однажды в Глендейле, где за ней, между прочим, неусыпно присматривали, она ухитрилась отвинтить кран в ванной и спрятать его под подушку, словно сокровище.

Заведение в Глендейле — не психиатрическая лечебница, а так называемый пансионат, стоящий Хиггинсу доброй четверти жалованья. На худой конец, ее можно было поместить и в казенную больницу. Последний специалист, с которым советовался Хиггинс, сам поднял этот вопрос.

— Не гарантирую, что через год-другой ее не выпустят на свободу. И не только потому, что больницы переполнены и мы вынуждены выписывать одних пациентов, чтобы принять других. Дело в том, что, строго говоря, ваша мать — не душевнобольная.

Последние четыре дня мысли о матери одолевали Хиггинса, он ломал себе голову в поисках выхода. В разговорах с Норой он старательно обходил эту тему и никогда не открывал до конца того, о чем думал.

Такие мысли приходили, когда он слышал разговоры о спиртном или, как, например, вчера, смотрел на лица в полумраке последних рядов, чувствуя, что он — один из этих людей и место ему там, среди них…