Читаем Черный поток полностью

Ну и хватит о ней. Она – это уже прошлое. Я же нацелен на будущее. Я хочу, чтобы мои произведения трогали души зрителей. Чтобы они вызывали у них эмоции и через десять, и через сто, и через тысячу лет.

И моим новым героем станет невинный отрок. «Мальчик, которому не повезло». Согласитесь, емкое название. Оно привлекает, таит в себе загадку. Это будет очень простое произведение. В кавычках. Ведь его герой – просто сын начальника отдела уголовного розыска, он просто ходит в мою библиотеку, и ему просто не повезло.

Я долго думал: какой должна быть книга с таким главным героем? Или даже не так… Каким главным героем станет наш отрок? Это важно. Ведь герой несет на себе основную идею. А что мы хотим сказать, чему научить нашу публику? Самое очевидное, наверное, для книжки с героем-ребенком: не суй свой нос куда не надо и не водись с опасными людьми. И это неплохо, ибо ярко, знаково, узнаваемо. Но, на мой взгляд, немного пресно. Не хватает остроты и накала. Что же тогда? Тогда можно пойти от греческой трагедии и воплотить нечто вроде: тебе всего лишь не повезло, малыш, виной всем твоим страданиям – отец. Однако в таком случае сюжет выходит чересчур предсказуемым, излишне каноничным. Так что же делать? Ах, автор в тупике, автор растерян… был бы, если бы у него не было ответа на все эти вопросы. «Простота» – вот наше ключевое слово. В нем таится ответ на все вопросы и разрешение всех сомнений. Не нужно усложнять – если не можешь сделать выбор, объедини условия! Все просто. Постмодернизм вам в помощь, как говорится.

Я – автор! Я – всесилен!

Главный корпус пединститута надвигался серо-зеленым исполином. Почему-то у Зигунова каждый раз, как он сюда приходил, возникала такая ассоциация. Может, из-за цветового сочетания, стойко напоминающего военную форму, может, из-за того, что сама педагогика внушала необъяснимый трепет, может, еще почему. Тем не менее майор всегда чувствовал, что не он приближается к зданию института, а оно само подходит к нему чеканным шагом, нависает, рассматривает поблескивающими окнами, будто червяка на лабораторном стеклышке.

После того как здесь начала работать Катя, неприятное ощущение немного притухло, но до конца не ушло. Вот и сейчас Петр с внутренним трепетом оглядывал внушительный фасад, поднимаясь по лестнице на крыльцо.

Владик семенил рядом, что-то недовольно бухтя себе под нос. Громких протестов он не издавал и внешне почти смирился с горькой судьбой, но продолжал еле слышно высказываться и осуждать действия бессердечного родителя.

Дело было в том, что первого урока у недовольного отпрыска сегодня не было, а были назначены внеклассные занятия по литмастерству. Направила его на них все та же пресловутая Жужа (учительница русского языка и литературы), узрев прозорливым педагогическим оком в мальчике талант к писательству и призывая отстоять честь школы в городском конкурсе сочинений (а скорее возжелав получить премию «Учитель года» за воспитание юного Пушкина). Талант, вероятнее всего, принадлежащий маме, которая угрохала несколько часов на то, чтоб у сына получилось приличное сочинение.

– Не пойду я на эту тупую внеурочку! – вопил Влад. – Если Жужа хочет быть писателем, вот пусть и пишет, нечего меня в это тянуть. На фига мне литмастерство? Я не собираюсь быть Достоевским. Пусть другого отправляет на эту олимпиаду!