Читаем Черный поток полностью

– Простите, конечно, за мою глупость – возможно, я что-то упустил из вашей презентации. Но то, что все преступления связаны с книжками, мы предположили давно и отмели как слабую гипотезу, так как она мало что могла дать расследованию. Предположим, хорошо, убийца оставляет послания или все это – одно большое послание. Чем оно нам сейчас поможет? Что это за послание? Что во многих книгах людей убивают? Ну да, это новость, конечно. Правда, мы о ней еще с детства знаем, с братца Иванушки. Так что, суть в этом? Глупо же. Но даже бог с ним, с посланием, важнее другое: как нам от него перейти к тому, кто это самое послание оставил? Вы простите, пожалуйста, Валерий Всеволодович. Вы специалист и все такое, но я, по ходу, чего-то не понял, как и некоторые мои коллеги, судя по выражению их лиц. Только спросить стесняются.

– Республиканский… – стальным тоном заговорил вместо психиатра Дидиченко, однако в назревающий конфликт грациозно вклинился Лепнин:

– Прошу прощения, Георгий Иванович. Позвольте мне ответить.

Дидиченко вздохнул и сделал приглашающий жест. Полковник повернулся к Республиканскому и приятно улыбнулся:

– Вы задали очень хороший вопрос, капитан. И не стоит стесняться подобные вопросы задавать, так как они полезны не только вам, но и всей оперативной группе – чем лучше мы понимаем имеющуюся информацию, тем лучше сможем ее использовать. Но вернемся, собственно, к тому, о чем вы спросили. Думаю, вы не будете спорить, что в преступлениях есть очевидная закономерность. В первую очередь: все убитые (исключая младшего Красовского) могут считаться… скажем так – отрицательными персонажами.

– Вот-вот, – азартно подхватил Перемогин. Судя по всему, слова Республиканского задели его значительно сильнее, чем приглашенному специалисту хотелось показать. Он заерзал в кресле и стал говорить горячо и быстро: – Мое предположение построено на том… Отвечая на ваш вопрос… Если взять весь комплекс оставленных убийцей подсказок, то вырисовывается образ, который можно охарактеризовать как «маленький человек». Понимаете, да? Есть основания полагать, что он пострадал от властей, бюрократии или, скажем, бандитов. Справедливости добиться не смог… Травмирующим событием могла, кстати, выступить и женщина… В общем, посредством наказания плохих, как ему кажется, людей он вершит правосудие, позволяет справедливости восторжествовать. При том не столько для себя, сколько для мира, для родного города. Похоже, он видит себя в роли судьи, карающего преступников или, если хотите, грешников. Минутку, я сейчас покажу…

С психиатра почти полностью слетел налет хипстерского лоска, и он внезапно стал таким же увлеченным и поглощенным своим делом человеком, как и остальные члены следственной группы. В этот момент Перемогин даже стал нравиться Зигунову. Оказалось, что он приехал не просто потрясти своим столичным высокомерием, но действительно глубоко погружен в дело.

– Вот, смотрите. – Москвич снова щелкнул пультом, и на экране замелькали документы со множеством пометок. – Исходя из улик и общей картины преступлений, можно заключить, что наш преступник – мужчина старше тридцати лет. Скорее всего, очень много читает. Вероятно, пережил тяжелую травму, может быть, его травили в школе или в ближайшем окружении. Он из тех людей, которые в детстве мало гуляют во дворе и плохо налаживают социальные контакты. Успокоение и поддержку он находит в вымышленном мире – в данном случае в литературе. Вероятнее всего, особых вершин в жизни он не достиг. Типичный маленький человек, белый воротничок. Какой-нибудь офисный клерк, менеджер среднего звена, тихоня, на которого орут начальство, клиенты, коллеги, а дома – жена и соседи. Впрочем, вполне подойдет и охранник, продавец, кладовщик – маленький человек. И единственная возможность укрыться от всего этого – книги, благодаря которым он может почувствовать себя наконец-то не тварью дрожащей, а имеющим право.

– Ну если так посмотреть… – буркнул Республиканский и насупился.

Было заметно, что возразить ему нечего, и борзого потомка комиссара это совсем не радует, но придумать достойный ответ не получается.

– Думаю, теперь картина несколько прояснилась, – снова улыбнулся полковник Лепнин, и в ту же секунду его лицо приобрело деловое выражение, а реплики стали четкими и отрывистыми. – В связи с этим я считаю, нам следует предпринять следующие шаги: перетряхнуть все жалобы в городские отделения полиции, Следственный комитет и СМИ, оставшиеся без ответа, за последние десять лет. Там, конечно, бескрайнее море, но другого выхода нет. Подозреваемого могли облапошить с кредитом – и убит владелец «Деньгомига»; могли высмеять в газете любимую партию – и убит журналист; могла обмануть любимая женщина – и убита изменщица.

– Но зачем сюда приплетать книги? – все никак не унимался Республиканский.

«Теперь это надолго», – подумал Зигунов с легкой досадой. Его подчиненный славился своим ослиным упрямством. И иногда это даже было полезно в работе, но явно не сейчас.

Между тем Республиканский продолжал напирать: