Слушать неуклюжие извинения стажерка не стала. Она вскочила и на нетвердых ногах бросилась к калитке, чуть не сбив по дороге Зигунова. Слезы у нее из глаз лились еще сильнее, чем раньше. Интересно, останется ли она после такого и дальше в убойном отделе? Вряд ли. Хотя если справится…

Петр сел на лавку, как ни в чем не бывало достал ручку, блокнот, но открывать не стал. Вместо этого спросил:

– Вы читать любите?

– Чего?

– Читать. Книги.

– А. Ну да.

– И что читаете?

– Да всякое. Больше, конечно, по военному делу. Это у меня еще папка любил, от него как-то и перешло. Исторические всякие. Пикуля все, наверное, перечитал. Классику, конечно – нашу, русскую. Но и мировую тоже вполне, если не пидоры. В последнее время вот еще духовную литературу отец Григорий дает – Кураева, Осипова, ну святых отцов, понятно.

Аброськин постоял и уселся рядом с майором, явно слегка выбитый из колеи.

– А что? Психологический портрет составляете?

– Да нет. Просто у меня жена в пединституте работает и недавно говорила, что у них в филиале в Шуисте, рядышком с вами, в библиотеке никак помощника толкового найти не могут. Зарплата, конечно, не ахти, но все же побольше, чем у чтеца в храме. Одна рука для такой работы не помеха. Опять же в столовой института можно очень недорого питаться, а если договориться, то и домой кое-что забирать. Как вам такая идея?

– Что-то ты слишком добрый, начальник.

– Зовите меня Петром Сергеевичем. Так, думаю, удобнее будет.

– На хрена я вам сдался, а? В благодетели рветесь… Петр Сергеевич?

– Нет, просто вспомнилось, вот и предложил.

– Ага, ну конечно… Только у меня есть идейка получше.

Абоськин приставил сверток к подбородку.

– Бах, и дело с концом.

– Да, вполне вариант, – согласился Зигунов. – А дети как же? Жена? Вы столько сил приложили, чтобы их защитить, а теперь хотите бросить? Думаете, без вас они продержатся?

– Дима, – послышался тихий женский голос.

Дверь в дом приоткрылась, в проеме стояла испуганная женщина, а из-за нее выглядывали четыре таких же перепуганных детских мордашки.

– Тьху ты, – сплюнул бывший вояка и положил сверток на колени. – Иди в дом, мать. Все нормально.

– Но…

– Иди, говорю. Мне тут с Петром Сергеевичем пообщаться надо.

Когда дверь закрылась, Аброськин тяжело вздохнул.

– Вот же заноза… Ну так что? Спрашивайте, я расскажу, как есть. Только…

– Да?

– Давайте, может, лучше у вас в машине. А то нормально поговорить теперь не дадут. Я свою бабу знаю.

– Конечно. Давайте в машине, – кивнул Петр и, сильно понизив голос, добавил так, чтобы слышал только его собеседник: – И автомат возьмите с собой. Незарегистрированное оружие надо сдать, тем более если это автомат.

Отец четверых детей посмотрел на опера очень внимательно.

– Веник это. Только купил в хозяйственном. Откуда у меня автомат?

И вытряхнул из пакета с нарисованным бобром в строительной каске желтый новенький веник.

Глава 5

Как и у любого полицейского, да и вообще любого человека, уважающего свою работу, сериалы «про ментов» российского производства вызывали у Зигунова неприязнь. Врач, глядя на то, как на экране артисты в белых халатах и с непременными фонендоскопами на шее одновременно пересаживают пациенту обе почки, качает головой и выходит покурить. Военный делает кислое лицо, когда киногерой метко стреляет из «узи» на триста метров. Так и майор Зигунов совершенно не мог понять, почему оперативный работник, по мнению создателей сериала, должен быть неизменно бухой или с бодуна, помятый и неопрятный. Он был готов простить сценаристам любые несостыковки, убожество сюжета, который никогда и близко не дотягивал до образцов, знакомых с детства, – Агаты Кристи, Сименона, Конан Дойла, но образ сериального опера раздражал своей нелепостью и безобразием.

Особенно возмутительно обычно показывали личную жизнь героя – он обязательно должен прозябать в мрачной неприбранной берлоге и трахать все, что движется, от плечевых шлюх до полковничьей жены – обязательно сексуальной красавицы (этот пункт казался Петру особенно комичным). Если у опера из сериала и есть жена (тоже сексуальная красавица), то она непременно бросает его, потому что он проводит все время на работе. Герой пытается вернуть жену-красотку с заплаканными глазами, но все безрезультатно – работа всегда важней.

Зигунов объяснял это безобразие тем, что написанием подобных сценариев занимаются в основном одинокие женщины среднего возраста, которые имеют туманное представление не только об оперативной работе полиции, но и о нормальных человеческих отношениях внутри семьи. Поэтому весь свой опыт они и черпают в подобных же сериалах, рождая порочный круг киноляпов и странных гротескных образов врачей, бандитов, полицейских и их жен.

Оглядываясь по сторонам на своих коллег и знакомых, Петр не мог увидеть ничего подобного, хотя его собственная семья была в этом отношении не образцовой, но все скандалы, которые у них случались, как и во всех семьях, вроде бы завершались относительно благополучно.