Читаем Черный передел полностью

Молодость имама прошла в походах. Последним для него оказался набег Кырым-Гирея в 1769 году на Украину и южную Россию. Там в стычке с драгунами Кемал-эфенди получил тяжелое ранение – пуля перебила ему кость левой ноги. Он долго лечился, однако хромота осталась. Из-за этого крымчанин обратился к Богу. Казы-Гирей ценил дружбу с настоятелем Тахталы-Джами. Не столько суть Божественных откровений передавал ему имам, сколько делился своими навыками и познаниями бывалого воина.

После молитвы и встречи со священнослужителем резидент турецкой разведки, весьма приободренный, поскакал во дворец в сопровождении отряда черкесов. Там их ждал обед. Затем Казы-Гирей решил дать отдых наемникам. Ему хотелось самостоятельно обдумать все детали новой операции против врагов ислама, засевших в горной цитадели. Хотя ничего нового про Авраама Вирковича он до сих пор не вспомнил, дело уже не представлялось ему таким уж безнадежным.

Младший сын великого Кырым-Гирея почувствовал себя настолько хорошо и уверенно, что вызвал слугу и приказал привести к нему в Кофейную комнату Анаит – одну из пяти наложниц хана, оставшихся во дворце после отъезда крымского правителя. Все они были далеко не красивы и не молоды, а две – беременны на последних сроках. Осматривая имущество, оставленное Шахин-Гиреем, в виде дюжины старых упряжных и верховых лошадей, трех полуслепых соколов, обученных для охоты, брошенных любовниц, проживавших в самом ветхом и дальнем, четвертом корпусе гарема, он сразу обратил внимание на пышнотелую армянку лет тридцати от роду. Пожалуй, единственным украшением ей служили черные длинные густые и вьющиеся волосы. Это ничего, подумал тогда Казы-Гирей, за неимением гербовой бумаги можно писать и на простой.

Решение двоюродного брата хана несказанно обрадовало обитательниц четвертого корпуса. После погрома, учиненного толпой в трех первых зданиях, женщины опасались за свою жизнь. Еще они ожидали, что после свидания нового их господина с Анаит – если она, конечно, ему понравится – им станут выдавать хоть немного больше еды из дворцовой кухни. Потому с особым рвением они принялись готовить чернокудрую армянку к пребыванию на ложе удовольствия: купать, подкрашивать особым составом из сока свеклы соски, выбривать волосы на теле, умащивать благовониями.

Казы-Гирей, валяясь на диванчике – «сете» в одной рубахе, курил кальян и предвкушал появление женщины. Сначала он заставит Анаит обнажить груди, такие большие и округлые. Потом она, приспустив ниже пупка шелковые шаровары, исполнит для него «танец живота». Ритмичные движения полных ее бедер и ягодиц, окутанных тонкой и прозрачной тканью, вызовут у него нестерпимое желание. Дальше он разденет ее сам и заставит принять ту позу, которая покажется ему подходящей для первого совокупления.

Эти сладостные мечты прервало появление слуги.

Но привел он не Анаит, а… Рамзана Аблоева. Здорово рассердившись, родственник хана чуть не швырнул в чеченца подушкой. Лишь выражение лица кавказского джигита, серьезное и таинственное, удержало Казы-Гирея от столь непосредственного, детского поступка. Сообщение Аблоева действительно оказалось важным. Патрульный конный разъезд черкесов около Салачика задержал подозрительного человека. Это был рядовой бешлей из отряда крепостной стражи, сбежавший сегодня из Чуфут-кале.

Стараясь ничем не выдать радости, Казы-Гирей надел кафтан и шаровары, уселся, скрестив ноги, на диван. Вот оно, благорасположение Аллаха! Молитвы достопочтенного Кемала-эфэнди дошли до Всемогущего и Вселюбящего. Искреннее, идущее от сердца пожелание имама: «Око за око!» осуществилось. Молодой татарин приказал себе на полчаса забыть о прелестях пышнотелой армянки и сосредоточиться на предстоящем допросе бешлея, чтобы выудить из него все полезные сведения.

Арестованного привели.

С одного взгляда резидент турецкой разведки в Крыму определил сущность беглеца. Несмотря на форменный темно-синий кафтан, он, конечно, не принадлежал к лучшей, первой сотне ханских гвардейцев. Туда отбирали только проверенных людей ростом не менее 167 см, лицом пригожих, фигурой ладных, в возрасте от 17 до 25 лет. Этот же солдат, вероятно, числился в пятой сотне, относившейся к резервным, вспомогательным частям. Низкорослый, худой и сутулый, с лицом, испорченным оспой, лет тридцати пяти, он сразу пал на колени перед двоюродным братом хана и взмолился о пощаде. Он обещал рассказать все, лишь бы его не казнили, не били палками и плетями.

С суровым видом Казы-Гирей выслушал доклад о вчерашнем бое в Чуфут-кале. Дезертир находился вместе с байрактаром Мубарек-мурзой у Кучук-Капу, или Малых ворот. Он клялся и божился, что сам никого не резал. Родственники мурахаса Али-Мехмет-мурзы, будучи в страшной ярости, кроваво разделались с первой диверсионной группой, возглавляемой татарином Исмаилом из селения Дуванкой, расположенного в десяти верстах от Бахчисарая.