Читаем Черный лед полностью

В ней не было ничего нового для него, подумала Хлоя. А она идиотка, которая думает про такие вещи, когда всего несколько часов отделяют ее от возможной гибели. Но смертельная угроза только подчеркнула, насколько важна жизнь. И насколько важна любовь. И все попытки разумных объяснений и психологических обоснований оказались бессмысленными, когда это подступило прямо к порогу ее души.

— Никакого стокгольмского синдрома не было, — глухо проговорила она, уткнувшись в покрывало и повернувшись к нему спиной. Между ними лежало огромное пространство королевской постели. С тем же успехом между ними мог лежать океан.

— Я знаю, — странно осторожным голосом сказал он. — Я говорил тебе, что стокгольмский синдром — это миф.

Хлоя обернулась, чтобы посмотреть на него. Он оказался ближе, чем она рассчитывала. Так близко, что она могла коснуться его рукой.

— Тогда почему я чувствую себя все так же? — прошептала она.

Он ничего не сказал ей в ответ, но впервые за все время его лицо в лунном свете показалось ей беззащитным.

— Может быть, через несколько часов мы умрем? — спросила она.

— Очень может быть, — откликнулся Бастьен. — Но не прямо сейчас. — Он протянул руку и осторожно коснулся ее лица. Хлоя, замерев, смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он нагнулся и поцеловал ее с нежностью, от которой надорвалось сердце.

— Что это? — Как она ни старалась, ей не удавалось казаться циничной. — Мое вознаграждение?

— Нет, — ответил Бастьен. — Мое. — Он принялся гладить ее по щекам, глядя на нее сверху вниз. Наступила полная, волшебная тишина, и Хлоя почувствовала, что все — кровь, боль, опасность — отлетает и тает где-то вдали. Сейчас в мире не было никого, кроме них двоих и этой волшебной ночи. Никаких барьеров, никакой холодной отстраненности в его темных глазах. Она заглянула под спокойную бесстрастную поверхность и увидела глубоко внутри что-то мощное и пугающее. Что-то, связанное с его чувствами к ней.

Она закрыла глаза, потянулась и обняла его за шею. Ее придавило весом его тела — тяжелого, горячего тела, отгородившего ее от всех чудовищ. А затем он стал ее целовать, неспешно возбуждая губами, языком. Ее никогда не целовали с такой молитвенной страстью, точно эти поцелуи были средоточием всего мира, делом всей жизни, единственной существующей реальностью — и она отдавалась им целиком, раскрывалась под его губами, позабыв обо всем, целовала его в ответ с той сосредоточенной страстью, что медленно разгоралась тревожным огнем. Она нащупала пуговицы на его рубашке, ее пальцы заторопились…

Бастьен поймал обе ее руки и сжал в одном своем кулаке, заставив ее замереть.

— Ш-ш-ш, Хлоя. На этот раз нам не надо никуда спешить. Нет нужды ни в боли, ни в страхе. Все время мира принадлежит тебе. Воспользуйся им. Наслаждение — вот все, о чем тебе следует сейчас думать. Закрой глаза и позволь мне доставить тебе его.

Его низкий бархатный голос гипнотизировал ее, утихомиривал ее внезапно вскинувшийся страх, снимал напряжение, и она, глядя на него, откинулась на подушки.

Он держал ее руки, а его губы спускались по ее шее к плечу, и вот пальцы проникли под ее свободную футболку, прохладным прикосновением остужая пылающую кожу. Она таяла под его поцелуями, растворялась во вкусе его губ, его языка и едва заметила, как он начал стягивать с нее футболку, снял полностью и отбросил, стащил с ее ног спортивные брюки. Он оставил на ней белье — французский лифчик и кружевные трусики, — которое родители из лучших побуждений подарили ей на Рождество. Она даже не вспомнила, как надела их, но, когда его рука скользнула под кружево и накрыла ее грудь, она уже знала, что сделала это намеренно. За рукой последовали его губы — он ласкал ее сосок сквозь кружево, и тело Хлои затрепетало, когда желание, нахлынувшее жарким приливом, переполнило ее. Он опустил ее руки на широкую кровать рядом с ее телом, Хлоя не шелохнулась, она чувствовала странную, сонную апатию, не могла двигаться, только позволяла Бастьену касаться ее, целовать. Должно быть, все еще действует снотворное, подумала она отрешенно, а он припал ртом к ее бедру как раз над кружевной боковинкой трусиков. Наверное, снотворное — или он загипнотизировал ее губами, глазами, жадным желанием.

Хлоя чувствовала себя словно внутри стеклянного шара со снежинками, который резко и сильно встряхнули, но теперь уже все успокоилось, и медленные хлопья падают вокруг них, засыпая тихий маленький стеклянный рай. У нее оставалась возможность бороться, не поддаваться этой странной капитуляции, но она не хотела. Бастьен был прав. Через несколько часов, возможно, они будут мертвы. Она может получить все, чего хочет, чего страстно желает, прямо сейчас, и не будет последствий, которые придется пережить. Не будет жизни, которую придется пережить. И если ей придется умереть, она хочет провести последние часы своей жизни в постели с мужчиной, настоящего имени которого не знает.