Читаем Черный гондольер полностью

Проснулся я рывком, будто от чьего-то прикосновения, и сел в кровати. А потом осознал, что нечто и вправду касается моей шеи, чуть ниже уха. Что-то длинное, вроде плоского пальца или – упаси боже! – лапки крупного насекомого. Сразу вспомнилось, что большие сороконожки, по слухам, вцепляются в жертву всеми своими лапами. Жуть какая! В детстве меня до полусмерти напугал тропический жук, который вылез из низки свежекупленных бананов; воспоминание с годами ничуть не утратило своей яркости. Взбудораженный, я резко мазнул ладонью по затылку и шее, фактически залепил себе оплеуху, от которой заболели ухо и челюсть. Показалось, будто пальцы что-то задели, но ощущение было мимолетным. Я немедленно включил свет и огляделся, но вокруг, как ни странно, не обнаружилось ничего ползающего.

Мой взгляд упал на столик у окна, и я понял, что перчатка исчезла.

Воображение разыгралось: я представил, как она поднимается над столом и плывет по воздуху ко мне, шевеля пальцами… или падает со стола и ползет по полу, а затем забирается на кровать… Уж не знаю, что хуже. И да, прикосновение к моей шее было таким… кожистым…

Первым побуждением было проверить, заперта ли входная дверь. С кровати этого не разглядеть, высокий платяной шкаф закрывает от меня дверь своим торцом. Так что я внимательно осмотрел пол, убедился, что в непосредственной близости от кровати ничего подозрительного нет, и аккуратно опустил ноги.

В окно резким порывом влетел ветер. Лист бумаги – последний нетронутый – спорхнул со стола и опустился на прочие листы, валявшиеся на полу. А рядом с бумагами лежала треклятая перчатка!

Я испытал такое облегчение, что чуть не засмеялся. Наклонился, подобрал перчатку – с легким отвращением при мысли о том, кому довелось носить ее раньше и к чему она оказалась причастной. Внимательно ее оглядел, чем раньше попросту не озаботился. Кожа довольно тонкая, сама перчатка достаточно крупная и еще растянутая, как будто в нее впихивали здоровенную ручищу, но легкая – ведь ее сдуло со стола вместе с бумагами.

На перчатке присутствовали грязные разводы и жестковатое пятно засохшей жидкости; еще один красноватый развод напоминал след помады. Сама перчатка выглядела ветхой, словно ее изготовили десятилетия назад.

Я положил ее обратно на стол, придавил тяжелой пепельницей и снова лег, почему-то ощущая себя в полной безопасности.

Внезапно подумалось, что пустой палец кожаной перчатки своим прикосновением наверняка схож с жучиными лапами – знаете, бывают такие крупные жуки, почти плоские и отливающие желтизной (правда, тот, что вылез из бананов в моем детстве, был ярко-красным). Но эта мысль уже не пугала.

Я в последний раз посмотрел на перчатку, придавленную пепельницей к столу, и решительно выключил свет.

На сей раз сон приходить не спешил. Нет, мне снова виделся старый отель, но теперь в грезы надоедливо влезала перчатка. Похотливые горничные надевали точно такие же, ритмичными движениями полируя горы призрачного столового серебра. Коридорные сжимали записки, с которыми носились по этажам, в бледно-серых нитяных перчатках. И возникали перед мысленным взором бальные перчатки, в полруки длиной каждая, этакие бестелесные белые кобры, сползавшие, когда их выворачивали наизнанку, с тонких змееподобных рук богатых постоялиц. А следом кружились в хороводе другие перчатки, далеко не все связанные с отелем: черные рукавицы гробовщиков, белые перчатки полицейских, пухлые меховые рукавицы полярных исследователей, ладные черные шоферские краги, охотничьи перчатки с двумя пальцами – под большой и тот, которым нажимают на спусковой крючок, варежки любителей покататься на коньках и санках, старушечьи митенки вообще без пальцев, полупрозрачные и светящиеся резиновые перчатки хирургов, сжимающие скальпели из блистающей в свете фонарей стали… Да, целый хоровод перчаток и рукавиц, наблюдая за которым я постепенно погружался в омут сна.

Пробудился я снова резко, будто меня кто-то тронул, и сел в кровати. Опять почудилось, будто некое существо длиной около четырех дюймов сидит у меня на шее, но под другим ухом. Я хлопнул себя, задел челюсть, но теперь бил сверху вниз. И показалось, как что-то отлетело в сторону.

Включив свет, я сбегал к двери. Та оставалась надежно закрытой. После этого я посмотрел на столик у окна.

Тяжелая пепельница по-прежнему возвышалась посреди столешницы.

Но перчатки насильника и след простыл.

Наверное, я простоял в полном обалдении пару минут, твердя себе, что это невозможно. Затем приподнял пепельницу и тщательно изучил, будто перчатка могла резко сократиться в размерах и прилипнуть к донышку.

Все это время распаленная фантазия услужливо рисовала мне, как перчатка с трудом выбирается из-под пепельницы, подползает к краю стола, падает на пол и начинает по дюйму передвигаться дальше… неведомо куда.