Читаем Черный дневник полностью

Михаил Григорьевич осторожно приближается к автобусной остановке. Он уже не молод, чтобы гоняться за прыткими жуликами. Он должен подобраться поближе, чтобы в любую секунду наброситься и схватить мерзавца.

– Да. Это проклятие. И тебе с ним жить, – говорит он и не спускает глаз с остановки.

«Сынок, я, к сожалению, лишь спустя несколько лет понял, что твой дедушка был прав. Он ничего не выдумывал.

Когда я это наконец осознал, сразу вспомнил наш с ним разговор. Вспомнил о его расплывчатых предостережениях.

Но было уже слишком поздно.

Я не хочу, чтобы ты прошел мой путь.

Пусть, вопреки всякой логике, мои промахи уберегут тебя».

Михаил Григорьевич воспитывал сына один. Свою маму Борис никогда не видел.

Прожженный военный как мог изолировал ребенка от общества, от этой ненавистной ему сумасшедшей цивилизации. И воспитывал лично.

Он учил сына сдержанности.

Учил все невзгоды принимать равнодушно.

«К унижениям следует относиться с улыбкой. Отвечать на провокации нужно игнорированием».

Борис тогда думал, что чрезмерная строгость отца – это следствие его военной, дисциплинированной, казарменной жизни. Надеялся, что, если он будет хорошим мальчиком, Михаил Григорьевич перестанет сердиться и наказывать сына без повода.

Позже, когда Борис немного повзрослел, начал списывать жестокость папы на то, что одинокому мужчине тяжело справляться с ребенком. Мальчик всеми силами оправдывал папу.

Но, оказывается, Борис ошибался.

Михаил Григорьевич все рассчитал. Он с раннего детства готовил сына к проклятию. Натаскивал его, дрессировал как зверя. Взращивал равнодушие в сердце мальчика.

И вот мальчик вырос.

Старик похлопывает его по плечу и словно между прочим открывает свой маленький жуткий секретик.

– Борис, прости.

«Сынок, а я ведь помню, как он тогда извинился передо мной. Помню как сейчас.

Это был единственный раз, когда он извинился.

Я тогда еще не догадывался за что, но помню, как мне было невероятно приятно».

– Михаил Григорьевич, вы чего? Не надо. Вам не за что просить у меня прощения. – Борис говорит, а сам напрягается, чтобы не дай бог не расплакаться.

Парень на остановке просовывает руку в карман кофты девушки.

Михаил Григорьевич, несмотря на свой возраст, молниеносно подскакивает к преступнику. Он слегка поддевает ногой и в одно движение укладывает наглеца на землю.

Михаил Григорьевич держит парня двумя пальцами, а тот корчится от боли, словно его руку сжимают в тисках.

– Отпустите. За что?

– Попался.

Михаил Григорьевич оборачивается к девушке:

– Не переживайте, гражданочка. И будьте внимательнее в другой раз.

– Костя? – удивленно восклицает девушка.

Старик смотрит на нее и показывает на задержанного:

– Вы его знаете? – Михаил Григорьевич продолжает сжимать и выкручивать руку преступника.

Девушка кивает.

– Он залез к вам в карман. Он вор.

Девушка засовывает руку в кофту и достает из кармана записку.

Робкий романтик написал для нее любовное послание и собирался незаметно подбросить. Если бы не Михаил Григорьевич, парню это удалось бы.

– Отпустите, он не виноват!

– Свободен, – шепчет разочарованно старик и отпускает руку. – Пошли, – зовет сына и уходит от остановки.

Михаил Григорьевич и не подумает объясняться. Он не чувствует себя виноватым.

Он, словно ничего не случилось, показывает Борису идти за ним, и они продолжают путь.

«Влад, у твоего дедушки с возрастом развилась паранойя.

Он в каждом видел преступника.

Ему казалось, что за ним постоянно наблюдают и ждут, когда он проколется и даст повод себя арестовать. Настораживался от каждого шороха.

Случалось, что он пугался собственного отражения.

И это понятно.

После всего того, что довелось повидать старику за свою долгую жизнь, вряд ли можно было рассчитывать на сохранение здравого рассудка».

Прежде чем вернуться домой, Борис предлагает заглянуть в кафе. Ему хочется продлить общение с отцом. Он готов выслушивать любые странности, лишь бы Михаил Григорьевич побыл сейчас рядом.

– Мы не заслуживаем кафе, – мотает головой старик. – Домой. И это будет наша справедливость, – говорит его командный голос.

Борис не отвечает.

Он привык к дурацкой фразе «и это будет справедливость». Она ничего не значит. Просто фигура речи обезумевшего старика.

Они молча идут к дому.

«Знай, первыми, кто пострадал от моего проклятия, были какая-то незнакомая женщина и твой дедушка Михаил Григорьевич.

Произошло это так нелепо и так неожиданно, что я даже не сразу понял, в чем дело.

Я просто стоял в магазине. Никого не трогал. Вдруг наглая женщина протискивается вперед меня. С виду состоятельная. В модном платье. Смотрит на всех свысока.

Я делаю ей замечание. Прошу встать в конец очереди и уважать остальных покупателей.

Она начинает бурчать что-то нелестное в мой адрес.

Я про себя подумал… только лишь подумал: «Да чтоб ты сдохла, корова. Чтоб у тебя закончились все твои наворованные деньги».

И ее настигла карма.

Женщина прорвалась к кассиру. Достала кошелек, чтобы расплатиться, но денег у нее не оказалось. Все куда-то пропало. Исчезло, испарилось.