Читаем Черный дневник полностью

– Так точно! Я все понял, товарищ полковник государственной безопасности, двое из трех умерли от болезни.

Михаил Григорьевич растирает окурок.

Если парень не прекратит к начальнику обращаться «полковник», он рискует выйти из кабинета рядовым.

Черная сажа вперемешку с табаком окрашивает кончик указательного пальца Михаила Григорьевича.

– Тогда пшел вон.

Полковник показывает черным пальцем на дверь, и лейтенант, теперь уже младший, слегка пошатываясь, выходит из кабинета.

Михаил Григорьевич провожает парня суровым взглядом.

Полковник не доверяет ему.

Полковник знает, что неженка Науменко захочет пожаловаться на своего командира. Прибежит в казарму и тут же засядет строчить плаксивую докладную.

Михаил Григорьевич в этом не сомневается.

Он видит людей насквозь. А уж этого молодого глупого лейтенантика и подавно. И у Михаила Григорьевича уже есть план, как поступить с трусливым жалобщиком.

Ох и как же не вовремя он бросил пить.

Как же все не вовремя.

Полковник выходит, закрывает свой кабинет на ключ и отправляется в тюремный блок.

Ему не нравится, что в последнее время слишком много людей реабилитируют. Это из рук вон плохо. Назначают сперва высшую меру, а через день присылают бумажку с оправданием.

Михаил Григорьевич убежден, он твердо верит в то, что невиновные не попадают к ним.

По крайней мере, так он для всех объясняет свое нежелание отпускать оправданных осужденных. Так он для себя объясняет убийства реабилитированных посмертно. И пока он знает, что правда на его стороне, он, советский человек, гражданин, будет лично, как он всегда выражается, давить гадов голыми руками.

Троица приговоренных ожидает казни.

Если продолжить ждать, не ровен час, пришлют и по их душу проклятую писульку с оправданиями. А этого полковник Михаил Григорьевич никак не может допустить.

Лучше поспешить с приговором.

И лучше, чтобы справедливая казнь выглядела как несчастливое стечение обстоятельств.

Сегодня полковнику дали понять, что из его учреждения слишком много внесудебно осужденных получают ВМН. Обвинили Михаила Григорьевича в безответственном отношении к следственному производству.

Слишком строгое и не совсем справедливое, по мнению Михаила Григорьевича, руководство считает полковника чересчур, как они выразились, исполнительным. Они думают, что полковник потерял над собой контроль. Что он сознательно извращает советские законы, привлекая к высшей мере невинных людей.

Как же. Невинных.

Знали бы они, кабинетные бумагомаратели, что рассказывают эти их «невинные люди» на допросе.

Сидят там у себя, никчемные, по казенным кабинетам, сортируют доносы и ничего не знают о настоящей жизни. Критикуют. Придумывают сами себе что-то там.

Чересчур исполнительный.

И никого не волнует, что все эти «невинные люди» прожженные уголовники или, что еще хуже, члены антисоветских партий.

Руководство станет внимательно следить за полковником и проверять его работу. В случае чего они будут, как ему сказали, вынуждены быстро отреагировать.

Быстро отреагируют.

Быстрые?

А я еще быстрее.

Умные?

А я еще умнее.

Так рассуждает Михаил Григорьевич, останавливается у двери и просит рядового открыть камеру.

Тяжелая железная дверь со скрипом ползет в сторону, и полковник проходит внутрь.

Он смотрит на осужденных.

Оценивает их.

Михаил Григорьевич хочет для себя решить, кто из этих заключенных может быть оправдан.

– Ты, – полковник зовет устроившегося возле стены мужчину. – Встать и подойти!

Мужчина с трудом поднимается. Он, кажется, болен. Он настолько исхудал, что еле держится на ногах.

– Отставить. Сядь на место.

«Сам скоро сдохнет», – думает Михаил Григорьевич и подходит к другому.

– Ты, – обращается к мужчине в очках, – и вот ты, – тыкает пальцем в человека восточной наружности.

Заключенные не смотрят на него.

– Встать. На выход.

Заключенные не реагируют.

Они не торопятся выполнять приказы. Они знают, что ничего хорошего от коменданта ждать не стоит. Что-то он задумал. Явно ничего хорошего.

Но ночью же их не станут казнить?

Михаил Григорьевич выходит из камеры и ждет.

Он обращается к рядовому:

– Науменко сообщил, что этих под карантин. Больны, говорит, чем-то заразным. – Полковник разводит руками. – Ты там пометь у себя в журнале, что в лазарет отправлены.

– Есть.

Михаил Григорьевич ждет, пока рядовой вытолкает людей в коридор, и уводит арестованных с собой.

Он отказывается от сопровождения, говорит, что с двумя доходягами как-нибудь справится и сам. По инструкции положено конвоировать только в сопровождении двух вооруженных солдат, но полковнику никто не смеет перечить.

Все молчат.

И никто даже внимания не обращает на то, что полковник лично пришел проводить осужденных в лечебницу. И никого не заботит, что заключенных уводят совершенно не в том направлении.

«Есть» и «так точно» – вот и все, что могут сказать подчиненные полковнику Михаилу Григорьевичу.

Узкий коридор ведет вниз.

Тусклые лампы еле освещают мрачные зеленые стены.

– Простите. Мне кажется, что лазарет в другом крыле здания, – обращается к коменданту вежливый голос очкарика.

– Проходим.

Полковник показывает арестованным свернуть на развилке налево.