Читаем Черный день полностью

Их не обыскивали, на них не надевали наручников, им не связывали руки за спиной. Обоих просто поставили на колени, в позу заложников, прямо на снег. Это был плохой знак.

Сквозь щелочку — дверь была прикрыта неплотно — Александр наблюдал за развитием событий. У него уже не оставалось никаких сомнений в их исходе. Саша и раньше подозревал, что многие любители гнуть пальцы на самом деле, мягко говоря, не герои. Теперь у него имелось подтверждение. В глубине души ему было даже приятно смотреть, как трясется и лепечет Миха под прицелом двух автоматов, глядя на выступившего вперед человека в капюшоне, как кролик на удава. А ведь недавно корчил из себя чуть ли не Аль Капоне.

С другой стороны, поводов для радости было мало. Это только в сказках враги плохих парней — обязательно хорошие и бла-а-агородные. В жизни часто выходит так, что они оказываются еще хуже. Поэтому и побеждают, кстати.

Жизнь многому научила Александра за эти дни. В частности, главному правилу — не высовываться. Поэтому он и не спешил покидать свое убежище. К счастью, его пока никто не заметил. Дальше все происходило быстро. Это нельзя было назвать даже допросом — пленники не запирались, а, наоборот, готовы были выложить все.

Но вопрос прозвучал всего один:

— Где остальные?

— Да одни мы! — хором ответили оба мародера.

Тут же до Александра донесся мокрый хлесткий звук удара и хруст сломанной челюсти. Главарь стремительно уменьшавшейся банды заскулил и зашамкал, выплевывая сломанные зубы.

— Не тебя спрашиваю. — «Чистильщик», как его окрестил Александр, повернулся к водителю. — Ты, бык. Еще раз четко и раздельно. Сколько вас?

— Трое. Больше никого.

— Вроде не врете, — согласно кивнул камуфляжный. — Да и какой вам резон? Не маленькие, понимаете, что сейчас не пряниками кормить будем.

«Похоже, время у них поджимает», — подумал Саша, глядя на то, как двое других в камуфляже суетливо оттаскивают с дороги бревно. Он неожиданно пожелал им поторопиться и прикончить его бывших попутчиков побыстрее, пока они не вспомнили: здесь есть еще один человек. Он уже успел разыскать на полу свои окуляры и теперь получил возможность получше рассмотреть новых хозяев положения.

Естественно, это были не пришельцы, а представители вымирающего вида гомо сапиенс в зимних маскхалатах, с разгрузочными жилетами и прочей спецназовской снарягой. Вместо бластеров у них было вполне человеческое оружие — автоматы неизвестного Данилову типа, даже отдаленно не похожие на отечественные разработки, знакомые ему по фильмам.

Сцена на шоссе между тем близилась к закономерному финалу.

— Только без обид, — продолжал их главный, отходя на шаг назад. — Мы вас не знали, вы нас не знали, так что ничего личного.

Оба приговоренных были повернуты к нему спиной и не могли видеть, как его рука потянулась к поясной кобуре. Но по затянувшейся паузе они поняли, чем пахнет дело.

— Э-э! Вы права не име… — голос Михаила сорвался на фальцет, в нем прорвались плаксивые ноты, слабо вязавшиеся с образом крутого головореза. Каждое слово должно было причинять ему дикую боль. Он понимал, что все решено, но слишком хотел жить.

— А вот тут ты ошибся, — возразил человек в маскхалате. — Имею, причем кого хочу.

Пистолет в его руке — не то ТТ, не то «Стечкин» — чуть дернулся, раздался хлопок, будто откупорили бутылку с шампанским. С таким звуком лопается воздушный шарик. И уж совсем не был он похож на выстрел. Если бы не густой бурый шматок с белыми вкраплениями костей, повисший на стекле, то Саша принял бы все это за дурную шутку типа «Улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой!».

Но упал не главарь, а здоровяк. Несколько мгновений Андрей продолжал стоять на коленях, а потом тяжело рухнул вперед, будто падая ниц перед своим убийцей, и тогда Данилов заметил, что у водителя напрочь отсутствует затылок, а вместо него зияет дыра, из которой смотрит неаппетитная мешанина, напоминающая манную кашу пополам с малиновым вареньем. «Неужели мы мыслим этим?» — успел подумать он.

А бывшему младшему сержанту Михаилу Мухину, ныне дезертиру, мародеру, насильнику и соучастнику двух десятков убийств, досталась сомнительная радость — быть последним в коротком расстрельном списке. Он заскулил. Затрясся. Может, даже обмочил штаны. Казалось, еще немного, и приговоренный начнет на карачках умолять оставить его в живых. Видимо, так же подумал экзекутор и пресек этот фарс в зародыше.

Еще хлопок. Только начинавшийся плач захлебнулся и затих. Потом тишину опять нарушил хруст снега. Палач подошел вплотную к бандитскому «крузеру» и начал обходить его справа, так что парень потерял его из виду. Прозвучал еще один тихий выстрел, заставивший Александра плотнее вжаться в пол.

— Уноси готовенького, — пробурчали на расстоянии вытянутой руки.