Читаем Черный день полностью

«Вашими устами да мед пить», — подумал майор. Самому ему в голову приходили всего два объяснения этой тишины. Первое — все мертвы. Второе — кое-кто уцелел, но они соблюдают радиомолчание, чтобы не стать мишенью для ракет противника. Ни то ни другое не оставляло убежищу особых надежд на получение помощи.

— Захар Петрович, давайте не торопиться, — голос Демьянова звучал так, будто он разговаривает с ребенком. — Наверху трудно передвигаться, особенно неподготовленным. У нас много пострадавших, дети… А машин крайне мало, и бензина почти нет. Да даже если бы и были… все дороги запружены, не проехать. Да и пешком тяжело будет пробираться сквозь завалы, видимость плохая, а на градуснике уже минус десять. Опять же продукты мы с собой точно не унесем. Чистая вода теперь может оказаться редкостью. И это еще не все. Там ведь и постреливают иногда.

— Постреливают? — недоверчиво переспросил генерал. — Кто?

«Я ему пятьдесят раз говорил. И как об стенку горохом. Будто глухой. Он что, думает, нас там хлебом-солью встретят?»

— Лица без определенного места жительства, — хмуро произнес майор. — Теперь других-то и нет.

Около минуты Захар Петрович хранил молчание. Видимо, в его голове под фуражкой шла напряженная работа мысли.

Затем он, явно с большим трудом, выдавил из себя:

— Так что будем делать? Мы не можем уйти, это факт. Но ведь не останемся же мы тут жить? Здесь же жить невозможно, ведь так? — В голосе генерала Демьянову послышались жалобные нотки. — Какие будут у вас предложения?

Хвала небесам, он уступил, отказался от идеи немедленной эвакуации. Похоже, не последнюю роль сыграл страх за свою шкуру. Высокий, хотя и не смертельный уровень радиации — это одно, а автоматная очередь из окна — совсем другое. Это даже идиот поймет.

— Предложение такое, — вновь заговорил Демьянов. — Мы останемся здесь, пока не придут в норму… климатические обстоятельства.

— Это сколько?

— Я тут говорил с одним геофизиком из НИИ климатологии. Не меньше пары месяцев. Возможно, три.

— Да вы в уме? — У генерала чуть глаза на лоб не полезли. — А есть мы все это время что будем? Запасы ведь не резиновые!

— Об этом я и хотел сказать. Пока окончательно не наступила зима, предлагаю организовать службу продотрядов для систематического пополнения наших запасов.

— Легко сказать, — фыркнул Прохоров. — Чем? Что-то я не видел наверху вагонов, набитых тушенкой. Может, господ мародеров попросим поделиться?

— Не стоит. Есть у меня идейка, — Демьянов проигнорировал иронию. — Я думаю, на рынке что-нибудь осталось. Можно собрать оперативную группу и наведаться туда.

— Значит, решено, — подытожил комендант с явным облегчением. — Вот и займитесь этим, Сергей Борисович. Хорошо бы сегодня же организовать доставку продовольствия. Мясо, сыр, колбаса. Если наткнетесь на икру, балычок или печень трески, то тоже берите — не пропадать же добру. Даже шпроты тащите, и кильку кто-нибудь съест. — Захар Петрович натянуто рассмеялся. — Ну, все. Считаю наше собрание закрытым.

Не требовалось уточнять, о каком базаре идет речь. Конечно же, это достопримечательность Новосибирска, самый крупный рынок по эту сторону Урала. Огромное пространство размером с несколько футбольных полей, ряды контейнеров, тысячи продавцов и покупателей. Были времена, когда он был единственным работающим и приносящим живые деньги предприятием города. Тогда, на заре девяностых, турецкие куртки и золотые цепочки стали настоящим спасением для умиравших с голоду младших научных сотрудников, переквалифицировавшихся в «челноков». Потом ситуация изменилась, в НИИ стали выплачивать зарплату, худо-бедно заработала промышленность, но рынок своих позиций не сдавал.

Самыми верными его покупателями оставались пенсионеры и малообеспеченные, а также жители окрестных сел. Первые приходили на своих двоих, последние приезжали на громыхающих реликтах советской эпохи, среди которых попадались даже почти вымершие «москвичи», чтоб купить по дешевке какую-нибудь хозяйственную мелочь.

Даже экономический взлет начала двухтысячных не сильно подорвал его позиции. Торговые центры, построенные в первом десятилетии нового века, тоже почти не отразились на его работе. Просто в городе произошло социальное расслоение. Большинство его населения, не желая терпеть толкотню и не без основания опасаясь карманников, стало ходить в супермаркеты и ТРЦ с эскалаторами, видеокамерами наблюдения и автоматическими дверями. Ну а те, кто победнее, продолжали покупать у пестрых разноязыких обитателей базара, благо цены там были процентов на десять меньше. Что тоже немаловажно, на рынке можно было поторговаться. Самое смешное, что товары и там и там были одинакового качества, а в супермаркетах давно изобрели свои, технологичные методы обвеса, обсчета и втюхивания лежалого товара.