Читаем Черный часослов полностью

За то время, пока я стоял на страже у подъезда, оттуда вышли несколько жильцов, и я поставил ногу перед дверью, чтобы она не закрылась. Мы несколько раз набрали на домофоне нужную нам квартиру, но никто не ответил.

Тогда мы все вчетвером поднялись по лестнице; двое полицейских несли таран. Инспектор несколько раз позвонила в звонок квартиры на пятом этаже. В руке у нее был ордер на обыск, и она продемонстрировала его перед глазком – на случай, если по ту сторону двери кто-то находился. Однако там, очевидно, никого не было. Дверь была заперта, и изнутри не доносилось никаких звуков.

– Полиция! – крикнула инспектор Мадариага. – У нас ордер на обыск, мы будем вынуждены взломать вашу дверь!

Не получив ответа, двое полицейских принялись работать тараном, пока замок не разлетелся на куски. Когда дверь оказалась открыта, инспектор достала свой пистолет.

– Есть кто-нибудь? – вновь крикнула она.

Оба полицейских тоже вытащили оружие и, разделившись, отправились осматривать квартиру. Я зашел внутрь следом за ними, но, поскольку был не вооружен, остался в арьергарде, у входа.

В квартире было много открытого пространства, и гостиная была залита светом.

– На кухне никого! – крикнул один из полицейских.

– В ванной пусто, – отозвался другой.

– В спальне никого, – сообщила Менсия. – Подождите-ка… тут тело в мастерской. Вызовите экстренную службу. Унаи, иди сюда!

Я бросился на ее голос. Моим глазам предстала художественная мастерская с мольбертами и огромным столом, заставленным кистями и баночками с краской.

На полу лежала женщина.

Женщина, чье лицо мне было уже знакомо.

Я уже видел ее на смоделированном фотороботе, оказавшемся настолько близким к реальности, что меня бросило в дрожь. Я видел ее в детском возрасте на фотографии, сделанной на площади Вирхен-Бланка, в нескольких метрах от того места, где я жил.

Я видел ее юной девушкой с вызывающим взглядом – и я узнал это выражение теперь, на этом неподвижном лице.

Мы попытались прощупать пульс, но его не было. Менсия приложила ухо к ее грудной клетке, но она была неподвижна.

Прикоснувшись к телу, я почувствовал, что оно было еще не совсем холодное.

– Должно быть, она умерла совсем недавно. Тело еще не остыло и не появилось трупное окоченение, – нейтральным тоном произнесла Менсия.

«Чуть-чуть не успели», – мысленно подтвердил я.

Я опоздал всего на несколько часов, чтобы застать свою маму живой.

Инспектор Мадариага говорила со мной тем профессиональным тоном, какой использовал и я сам, когда дело затрагивало кого-то из коллег. Передо мной лежала мертвая незнакомка, но я смотрел на ее тело, пытаясь поверить в то, что этот живот был когда-то моим первым приютом, где я провел свои первые девять месяцев, деля с этой женщиной кровь и кислород.

И нет, каким бы странным это ни казалось, я не воспринимал ее чужой.

Я встал на одно колено и, почтительно склонив голову, прошептал: «Здесь заканчивается твоя охота и начинается моя, мама».

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Бесконечно долгое время, к чему инспектор Мадариага отнеслась с пониманием.

Спустя целую вечность я вернулся к реальности, и профайлер во мне взялся за дело, чтобы спасти меня. Я сосредоточился и принялся осматривать тело, словно это была вовсе не моя мама. Просто труп со множеством вопросов.

На ней был надет белый халат, будто смерть застала ее за работой. Он был расстегнут, позволяя видеть дорогую одежду: блузка была тонкая, и сразу бросалось в глаза, что под ней спрятано что-то странное.

– Инспектор, можешь поднять ей блузку до груди? – обратился я к Мадариаге. – Похоже, у нее там большая повязка.

Менсия удивленно на меня посмотрела, но сделала как я просил.

Увиденное нами однозначно говорило о том, что кто-то оказывал ей медицинскую помощь, или, возможно, она сделала это сама.

– Дай мне перчатки, – попросил я. Надев их, осторожно потянул за адгезивный край повязки.

– Мы не должны производить никаких манипуляций с телом до прибытия медицинской бригады.

– Медицинская бригада не сможет ничего сделать, кроме как констатировать смерть, – возразил я.

– Именно поэтому нам не следует ничего трогать.

Однако я уже увидел то, в чем хотел убедиться: под повязкой у Итаки – или Габриэлы – имелась свежая рана, нанесенная острым предметом.

– Вот источник той огромной кровопотери, – указал я.

– Но это невозможно, она потеряла тогда больше полутора литров!

– Она могла обратиться к кому-то за помощью, кто-то ее спас, и ей сделали переливание крови.

– Нужно будет запросить информацию по больницам – раз уж теперь у нас есть имя, – сказала Менсия.

– Или, может быть, все было не так… Например, ей удалось сбежать от Калибана и она явилась в издательство к Саре, потому что была знакома с ней или, возможно, знала об отправленной ей взрывоопасной книге и хотела предупредить ее, но было уже поздно. В любом случае эта квартира – не ее постоянное жилище, а лишь временное пристанище, – произнес я, оглядываясь вокруг.