– Моя бабушка была зубным врачом; она уже давно вышла на пенсию, но квартира, где был ее кабинет, по-прежнему принадлежит ей. Я с детства бывала в этих местах, за этой каменной стеной, во дворе особняка. У некоторых местных жителей до сих пор имеется ключ. Вот и у меня всегда был дубликат, – пожав плечами, объяснила Лореа.

Эстибалис была раздосадована, словно злясь на всех дантистов мира. Она вызвала патруль, чтобы они увезли задержанную, и встала рядом со мной с расстроенным видом.

– Это шаг вперед, Эсти. Теперь нужно допросить Лореа; мы же знаем, что она нам солгала. Давай, выше нос, – попытался я подбодрить ее.

– Я чувствую, что села в лужу. Все разыскные мероприятия были проведены как по учебнику: мы отследили мобильные телефоны всех ее знакомых, обыскали квартиры родителей, братьев-сестер и ее собственную… А оказывается, если б мы изучили трудовую биографию ее бабушек и дедушек, то вышли бы на эту пустующую квартиру, и тогда, возможно…

– И тогда – ничего. Такова чертова реальность этой работы. Неважно, насколько мы хороши. Они всегда идут впереди нас.

В тот момент я еще не знал, насколько пророческими окажутся эти слова. В последующие дни я часто их вспоминал. Бесчисленное множество раз. И каждый раз проклинал сказанное, потому что именно это сыграло для меня роковую роль.

<p>35. Немезида</p>

1972 год

– Как ты уже знаешь, история закончилась плохо.

– Но вы уже начали свой рассказ, сестра. Расскажите до конца, прошу вас!

– Все закончилось ложным доносом. Конкурент моего отца подделал какие-то счета с фабрики печатных станков. И потом он пошел с этим не только в полицию, но и в прессу. Разразился скандал. Фамилия нашей семьи оказалась смешана с грязью в десятках газетных статей, и предприятие в одночасье лишилось заказов.

– А что произошло с вами? – спросила Итака.

– Я тогда училась в Нью-Йорке, письма от отца были очень тревожными, и однажды они совсем перестали приходить. Три недели спустя директриса сообщила мне, что моего отца посадили в тюрьму. Я прервала свое обучение в середине года и вернулась в Виторию, чтобы быть с мамой. Мне довелось столкнуться с враждебностью всего города, отвернувшегося от нас. Нам пришлось продать за бесценок здание фабрики, находившейся на территории нынешнего Бетоньо; сейчас там не осталось даже руин. Я настояла на том, чтобы навестить отца в тюрьме, хотя он был против. Однако я все-таки добилась свидания. Мне очень хотелось его увидеть; я никогда не сомневалась в его невиновности, и мне было важно, чтобы он знал: я всегда верила в него, и мы с мамой будем держаться и постараемся начать нашу жизнь заново где-нибудь в другом месте, далеко-далеко.

Монахиня замолчала, и Итака заметила, что у нее дрожал подбородок.

– Тюрьма оказалась для отца смертельной ловушкой. Нам сообщили, что среди заключенных была драка и он в ней участвовал. Это была ложь. Еще одна ложь. Это было преднамеренное убийство, им заплатили: у отца на теле оказалось пятнадцать ножевых ранений, а у тех двоих – ни царапины. Это была не драка, а настоящая расправа. Но никто ничего не расследовал, отец стал для всего общества врагом номер один. Его тело в пакете – вот что нам выдали.

Сестра Акилина замолчала на несколько минут, и Итака уже думала, что монахиня уснула и не продолжит свой рассказ, но в конце концов она снова заговорила:

– Денег у нас не было, мама все потратила на адвокатов. – Лицо сестры Акилины сделалось совсем мрачным. – Я всегда подозревала, что конкурент отца заплатил больше нашим адвокатам, чтобы они работали не в нашу пользу. Все, что у нас осталось, – это самое святое, его библиотека. Благодаря отцу я познала все секреты библиофилии, поэтому прекрасно знала цену каждого экземпляра. По моему совету мама обращалась во все известные мне аукционные дома в Мадриде, но никто из них не принял ни одной книги, что было неслыханно. Она обошла весь квартал Лас-Летрас и даже рынок Эль-Растро, но имя отца было безнадежно запятнано: на нем навсегда осталось обвинение в подлоге, и никто не рисковал покупать книги у вдовы коллекционера, попавшего в тюрьму за фальсификацию документов. Никто нам не доверял.

– Могу себе представить, – пробормотала Итака.

– И угадай, кто явился к нам под видом спасителя, с предложением купить всю библиотеку – не отдельные экземпляры, а всю ее целиком.

– Разумеется, догадаться нетрудно, – тихо произнесла Итака.

– Обязательным условием было то, чтобы мы продали ему в том числе и все часословы. Этот человек знал все до единого экземпляры, купленные моим отцом, потому что всегда жаждал обладать ими. Он назначил окончательную цену, которую готов был заплатить. Свою цену. Нас с мамой осаждали кредиторы, но я не хотела продавать ему эти книги. Только не ему. Я упиралась несколько месяцев. И вот… это была ночь Святой Агеды. Мама со слезами умоляла меня согласиться. Я, как всегда, отказывалась, и мы отложили наш спор на следующий день.