Дедушка передал мне потрепанную картонную коробку. Я пересмотрел один за другим все снимки, но они были либо размытыми, либо кто-то из участников семейной фотосессии вышел неудачно, отвернув голову.

– Похоже, это фотографии, которые были забракованы и не попали в семейные альбомы и фоторамки на полках, – сказал я Эсти, изучив все содержимое коробки.

Мы продолжали наши поиски, не зная толком, что искать. Почти все имевшиеся счета были связаны с карточной фабрикой. Было также некоторое их количество из типографий, но в то же время мне не попалось ни одного чека на книги. Инспектор Мадариага предупреждала меня, что в мутном мире букинистики и коллекционирования не были приняты зафиксированные на бумаге сделки: договоры между книготорговцами и библиофилами заключались в основном устно и подкреплялись лишь рукопожатием.

– Черт возьми, а этого парня я помню! – воскликнул вдруг дедушка за моей спиной, показывая фонариком на одну из фотографий, которую я вновь достал из коробки.

– Кого, дедушка?

– Вот этого… я не знаю его лично, но где-то я его видел. Много раз, – заявил он и, выхватив у меня из рук фото, отодвинул его подальше от своих глаз, насколько хватало вытянутой руки.

– Ну-ка, дай мне посмотреть, Сантьяго, – сам вызвался Хустино, радуясь, что может помочь. Он нацепил свои очки для чтения и прищурил глаза. – Это один из внуков, самый старший. Их было трое внуков в Витории: девочка и двое братьев. Тот, что на фото, – это Диего Оливьер. Как раз ему должен был перейти по наследству весь бизнес: его отец умер, когда он был еще подростком. А вот здесь он со своей сестрой Кармен и с младшим братом Нико. Диего был любимчиком дона Касто.

Младшие брат с сестрой были смуглыми и темноволосыми, и от них разительно отличался Диего – яркий блондин, имевший типаж, несомненно привлекавший внимание в свое время. Одетый с иголочки, с квадратной челюстью и светлыми глазами – какого именно цвета, по фото понять было невозможно.

И вдруг меня осенило.

– Дедушка, а ведь я тоже видел этого типа совсем недавно. Его нет на одной из тех фотографий, которые ты мне показывал, – там, где были еще фото отца с Алистером? Мне кажется, он был среди «блуз» [18] на празднике Белой Девы.

Дедушка попробовал рассмотреть фотографию с разного расстояния и даже приблизился к окну в поисках света.

– Ну, может, и так… Но это легко проверить, сынок. Если хочешь, я прямо сейчас сяду на автобус до Вильяверде, найду тебе эту фотографию и тогда точно смогу сказать, – предложил он.

– Сделаешь это, когда вернешься – нет никакой срочности. Но в любом случае ты не помнишь, были ли они знакомы с моим отцом? Ты не знал всех его друзей?

– Да как их было всех знать, – пожал плечами дедушка, поправив свой берет. – Твой отец ведь был знаком с половиной Витории… вообще-то он был очень серьезный, ответственный, но ему нравилось быть в гуще событий, он не пропускал ни одного празднества – ни карнавала, ни ужина в честь святой Агеды, ни шествий «блуз»…

– Короче говоря, был гулякой, – резюмировал я.

– Да, гулякой, но все равно серьезным и ответственным, – парировал дедушка, привыкший чтить память о своем умершем сыне.

В этот момент встревоженный голос Эстибалис вернул нас в настоящее.

– Смотри, Кракен! – воскликнула она. – Здесь кто-то недавно был. Посвети на стол.

Затем она жестом попросила тишины, и все мы подчинились.

Дедушка остался стоять не шелохнувшись, а я как можно осторожнее подошел к столу. Действительно: кто-то провел ладонью по его поверхности, и в этом месте оказалась сметена пыль.

– А я говорил, что тут пахнет апельсинами, – пробормотал дедушка, все еще стоявший поодаль от нас, под окном, вблизи от двери в библиотеку.

А если это были не «окупас»? Если это и было то самое место, где можно было держать похищенного?

В этот момент дедушка увидел что-то снаружи комнаты. Он сделал нам знак рукой, чтобы мы подошли. Эстибалис достала пистолет и, молча приблизившись к двери, остановилась у косяка.

По моему сигналу все выключили фонарики, и, словно двигаясь по минному полю, я проследовал за своей напарницей, стараясь не производить никакого шума.

Внезапно дедушка сильно вздрогнул и чуть не упал, показывая нам куда-то за дверь:

– Кто-то оттуда выбежал!

<p>33. Первый закон Эгерий</p>

1972 год

Итака делала вид, будто ее полностью занимала эта рыба-еж из проклятого пергамента.

Сестра Акилина в последнее время была очень нервной: Итака уже научилась угадывать, что подделка была крайне важной, – по количеству ночей, когда монахиня вытаскивала ее из кровати и заставляла идти в подвал, чтобы быстрей закончить работу. Это чувствовалось в ее затылке, в ее горячем дыхании, когда она сидела со своей пластиковой лупой, внимательно изучая детали, как, например, в этот раз – коричневые шипы рыбы.

– Я хочу получить свою долю, – осмелилась в эту ночь произнести Итака.

Монахиня встала перед ней, уперев руки в бока.

– Что ты сказала, деточка?