Читаем Черные пески полностью

Вспыхнул рассвет, как будто солнце дернули за ниточку, выволакивая на небосвод. Чудной – золотой с алым, небывалый. Точно два огромных крыла распахнулись, разметали ночную синь. Ветер ударил в лицо, резкий, выжимающий слезы. Лисена сморгнула. Огромная птица летела к Турлину, заслоняя собой зарю. Элинка вцепилась в резной столбик крыльца. Ветер рвал с плеч платок, трепал волосы. Птица все приближалась, уже угадывалось, кто это. Жалобный клекот царапнул душу. Элинка замотала головой:

– Не надо, Создатель! Не надо!

Осела на ступени, глядя, как мечется от боли Орел. Сразу поняла, как сказал кто: нет больше рода Динов. Эмитрия нет. Мити, Митеньки.

– Матерь-заступница, что же ты не сберегла!

Лисена плакала, захлебываясь и поскуливая. Парила над ней птица, утешала, сама задыхаясь от боли.

– Ты теперь со мной останешься, да? – шепотом спросила Элинка, размазывая по щекам слезы. – Это он тебя прислал?

Почудилось: да. Словно теплыми крыльями накрыло. И теплом отозвалось внизу живота, неясным томлением. Охнула Лисена, приложила руку. Невозможно еще было знать, почувствовать, но Орел-покровитель ведал: зреет новая жизнь. Знала теперь и Элинка: сын у нее родится. Белоголовый, с серыми глазами.

– Ой, Матерь-заступница, что же будет, – зажмурилась от страха. – Как же я теперь, невенчанная? – и тут же прикрыла живот руками: не отдаст. Никому не отдаст!

***

Сумрачно в Малом тронном зале. Небо за окнами затянуто тучами, на Турлин идут первые весенние грозы. Капли уже катятся по витражам, заставляя плакать зверей и птиц. А Элинка не плакала. Смотрела сухими воспаленными глазами на брезгливо морщившихся придворных, на возмущенных матрон, на стыдящихся происходящего офицеров. Она не замечала ни сочувствия принцессы, ни тревоги на лице королевы, оплывшем, как бывает на последнем месяце перед родами. Не видела, что зал убран березовыми ветками с чуть набухшими почками – оберегами от злых духов для матери и пока нерожденного младенца, быть может, будущего короля Иллара. Она лишь чувствовала березовый запах, и еще выше вскидывала голову.

Элинке тоже приносили березовые ветки, тогда еще хрупкие от морозов. Княжич Артемий, вернувшийся к концу зимы из дальней крепости, притаскивал их целыми охапками, бросал у камина. Ветки оттаивали, пахли летом, и Лисена начинала плакать. Артемий бурчал тогда:

– Прекрати, слышишь? Тебе нельзя.

Князь Лесс, сильно исхудавший после болезни, тоже привозил обереги, смущенно отводил взгляд от Элинкиного живота. При нем Лисена старалась не плакать, стеснялась.

Уж тем более она не будет плакать перед королем и Советом золотых князей. Элинка вздернула подбородок. Она была готова воевать со всем светом. С любым, кто посмеет тронуть хоть словом ее маленькое чудо, спящее на руках.

– Мой король! Я, Артемий Торн из рода золотого Оленя, клянусь покровителем своим, что Эмитрий Дин из рода Орла венчался с Элиной Демаш. Этот мальчик, названный по рождению Димитрием Демашем, по праву может носить имя своего отца. Он – Димитрий Дин из рода Орла. Пусть будет в этом свидетелем его покровитель.

Зазвенели стекла от порыва ветра, ополовинило грозу – гигантские крылья отмахнули тучи. Освобожденное солнце ударило в окна так щедро, что многие зажмурились. Ребенок на руках Элины проснулся и недовольно заплакал.