Читаем Черные паруса полностью

Туннель был идеально круглым, как водосточная труба. Мы вышли из дверного проема, расположенного в изгибе стены, почти на том уровне, где она переходила в пол. Потолок был примерно в восьмидесяти пядях над нами, и если бы мы построили башню, забравшись друг другу на плечи, то не достигли бы и половины высоты.

Что поражало даже больше, чем высота туннеля, так это то, как он тянулся в обоих направлениях, постепенно изгибаясь и сужаясь, пока его не поглощала тьма. Я предположила, не прибегая к математическим вычислениям (которые без ручки и бумаги были бы довольно сложным делом), что туннель огибает весь шарльер, прежде чем соединиться с самим собой.

В отличие от коридора, в туннеле не было ни альковов, ни украшений. Он мерцал каким-то маслянистым блеском, стены не нарушались дверными проемами, кроме одного позади нас и другого гораздо дальше, как раз в том месте, где тени брали верх. Мы все видели этот дверной проем, довольно далеко от того места, откуда вышли, и локализатор ясно указывал: туда.

– Как долго? – спросила Фура, нарушая затянувшееся молчание.

– Четыре часа тридцать три минуты, – сказала Прозор. – И, судя по тому, что я знаю о нас и наших скафандрах, понадобится двадцать минут, чтобы добраться до двери, не говоря уже о том, что находится за ней.

– Есть шанс уложиться, – решила Фура.

Прозор положила руку ей на плечо:

– Может быть, и так, детка, но я все-таки предлагаю постоять здесь, хотя бы недолго.

– Но почему? – спросила Фура.

– Потому что… у меня предчувствие, и оно мне не очень-то нравится. Я всегда слышала этот грохот, когда мы приходили сюда раньше, но он раздавался снизу и звучал слабо, и Ракамору не требовалось идти глубже. Но теперь я взяла на себя труд кое-что посчитать, что давно следовало бы сделать, поскольку расчет времени – вторая натура у чтеца шарльеров.

– Продолжай, – сказала Фура.

– Грохот возникает слишком регулярно, чтобы он был связан с поглотителем, если только здешний не творит чего-то такого, чего другие никогда не делают. Раз в тридцать восемь минут. И можно заметить, что грохот становился тем сильнее, чем ближе мы подходили к этой трубе. Я думаю, для этого есть причина.

– Что-то приближается, – сказала я, глядя в темные недра туннеля с новым предчувствием. – По трубе, если это труба. Вот что, по-твоему, происходит.

– Возможно, я ошибаюсь. Буду рада, если так. Но думаю, не повредит выждать и посмотреть, что случится… – Прозор снова взглянула на часы, – примерно через семнадцать минут.

– Достаточно времени, чтобы добраться до двери, – сказала Фура.

– А может, и нет, – возразила я, напомнив себе, что, хотя она спасла меня и подверглась серьезным неприятностям, я все равно остаюсь старшей мудрой сестрой.

– Я слыхала о шарльерах с такими штуками, – сообщила Прозор. – Просто никогда не сталкивалась с ними и, если уж на то пошло, не встречала никого, кто бы сталкивался. Крысиные норы, так их называют.

– Повезло, что ты вспомнила об этом сейчас, а не на полпути к двери, – сказала Фура.

– Меня грохот заставил задуматься. Эти крысиные норы чаще всего оказываются сломанными. Штуковины, которые ездят по ним вокруг шарльера, где-то застревают намертво и блокируют туннель. Тогда приходится идти длинным путем, в обход.

– Но здесь все по-другому, – сказала Страмбли.

Мы все еще стояли в туннеле, и световой росток колыхался.

– И все-таки за семнадцать минут можно успеть, – повторила Фура.

– На Мазариле, – заговорила я, – когда поезда прибывали на станцию Инсер, они создавали большой ветер впереди себя. Двигался мусор, трепетали газеты и подолы платьев, дамы хватались за шляпки, и только потом можно было ощутить сильный поток теплой дыхали, с которым приближался поезд. И это не учитывая звук. Но здесь ничего подобного не будет. Никаких предупреждений, потому что в этом туннеле дыхали нет. Ни ветерка, ни мусора. Ни звука, если не считать грохот. Эта штука просто выскочит из-за поворота, и мы увидим ее слишком поздно.

– Никогда не считала тебя самой осторожной из нас.

– Если бы мы вовремя вспомнили об осторожности, – ответила я сестре, – я бы и на миллион лиг не приблизилась к шарльеру. Но теперь, когда мы здесь, очень хочется остаться в живых, пока есть выбор.

Фура хмыкнула, явно разочаровавшись во мне, но моя точка зрения возобладала: мы протиснулись обратно в примыкающий наклонный коридор, а потом высунули оттуда головы в туннель.

– Мы даже не знаем, куда смотреть, – пожаловалась Страмбли.

– Подбрось пистоль, – предложила Фура.

– Хочу увидеть, в чем дело, – настаивала Страмбли.

И я прекрасно ее понимала. Все, что происходило в шарльере – во всяком случае, все, что удавалось пережить, – становилось полезным опытом, и полезность удваивалась, когда вы сталкивались с чем-то не совсем обычным. Это было более чем полезно: это было выгодно. Для начала можно продать информацию другим экипажам, но даже если решишь этого не делать, всегда будешь помнить, что видел или совершал, и это не навредит твоей репутации.