— Ещё бы! Он мне в кошмарах снится! — Ульяна прикрыла глаза. — Высокий. Мускулистый. Возраст трудно определить. Видно, что следит за собой. Лёгкая небритость. Волосы тёмные, с небольшой равномерной сединой. Очень стильный. Глаза… такие большие, синие. Смотрел немного исподлобья, но не зло, а как-то внимательно. — Она снова повернулась к Инге: — Я знаю, самые отъявленные злодеи никогда зло не смотрят. Косая морщинка над переносицей, — показала, где, — я ещё сначала приняла её за шрам. Куртка на нём была защитного цвета с такой нашивкой на спине, что-то там написано было по-английски. А машина тёмно-синяя, минивэн, не помню марку.

…«Фольксваген», а на нашивке текст: «I will shoot you… with my camera».

Инга достала телефон, показала фотографию Штейна.

— Он?

Та сглотнула и отстранилась:

— Да.

— Вы зря боитесь. Этот человек умер.

Глава 12

Nасвязи её ждало сообщение от Харона: «Деньги получил. Dalida, вы не забыли про наше с вами второе задание? Не тяните, время идёт. Я ни в коём случае не тороплю вас, у каждого своя скорость, я понимаю это прекрасно, но наше подсознание устроено так, что чем дольше мы откладываем дело в долгий ящик, тем сложнее нам к нему приступить, тем больше мы подводим других людей своим бездействием».

Инга снова открыла статью про Далиду, перечитала, нашла её предсмертную записку: «Жизнь для меня стала невыносимой. Простите меня». Весь предыдущий вечер она слушала её песни — не могла удержаться. Смотрела special edition клипа Je suis malade, в котором стройная женщина в плаще входила в гостиничный номер и обнаруживала застрелившегося любовника — это была реконструкция реальных событий из жизни певицы, когда в 1967 году она обнаружила тело Луиджи Тенко. Он застрелился в номере отеля, после того как его песня Ciao amore ciao не прошла в финал фестиваля Сан-Ремо. Инга ставила клип на repeat, смотрела и не могла смотреть: голова болела, глаза слепли.

Инга постаралась максимально изменить почерк. Бумагу взяла простую — вынула лист А4 из принтера. Ещё раз глянула на записку Далиды. Кратко, по делу. Извинения общие, обращены ко всем. Подписи нет.

Она писала поперёк листа, крупно, уверенно вдавливая ручкой буквы. Какое-то время с сожалением подумала, что отсутствие подписи лишает её последней возможности отстраниться от этих фраз, что если бы под ними стояло: «Елизавета Сухова», было бы легче. Но Инга решила соблюдать чёткость, повторяя манеру Далиды. Она сфотографировала записку и выложила её в «Чёрных дельфинах».

Почти сразу же в правом верхнем углу её публикации возник значок закрытого замка и появился комментарий Харона:

«Ваш пост закрыт для других участников группы. Спасибо. Вы выполнили второе задание». Инга немного подумала и тоже написала «спасибо» под его комментарием.

Она начала собирать сумку: день предстоял долгий. На 11:30 была назначена встреча с Полиной Яковлевой, начальницей Малышева, — Инга снова представилась журналисткой, сообщила, что хочет написать о нём статью, поговорить с коллегами. А потом — Инга это почти решила — снова поедет к Постниковой. Она понимала, что та больше не будет разговаривать и что её план — приехать и шататься около дома — глуп и необдуман, но ничего не могла с собой поделать. Что-то стояло за этой маленькой женщиной — большое и важное.

подключён(-а):

мне нужно проверить ещё одного человека по делу Штейна

Indiwind

подключён(-а):

имя

Инга

Постникова Ольга Вячеславовна

Indiwind

информацияпринята

Она только теперь спохватилась, что даже не искала Постникову в соцсетях. Nасвязи такого пользователя не было. На Фейсбуке тоже. Зато нашла её в Одноклассниках. Фотографий немного, все загружены давно: последняя — аж три года назад. Плоская, размытая и любительская: Постникова в длинном сарафане на лямках и в тёмных очках прижималась на безликом курортном фоне к… молодому Олегу. Олегу беззаботных студенческих времён, каким его знали немногие. Та же смущённая и одновременно с этим уверенная улыбка — чуть-чуть вбок; высокий, худой, субтильный. Голову наклонил к маме, волосы взъерошены, брови в капризном пике. Ольга загорелая, хрупкая, почти юная — ничего от той хмурой немолодой женщины, пришедшей на оглашение завещания.